Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

— А то вы не понимаете? Признавать его превосходство и идти фактически на поклон? Много чести.

— Пристав мне вряд ли расскажет больше, чем уже сообщил вам, — усмехнулся Витольд. — Официальное слушание назначено на следующий понедельник, вот и узнаем, что происходит. Боитесь, как бы Белоярского не выпустили?

— Скорее боюсь, как бы не осудили посторонних и непричастных, — вздохнула я и поведала в подробностях причину визита Людвики.

Сташевский наверняка заметил ее заплаканный вид, но в суть не вникал, решив, что бабские проблемы его не касаются.

А зря.

— И что вы предлагаете? — нахмурился он, дослушав историю до конца. — Единственный вариант, который вижу я, это опять-таки обратиться к патриарху Воронцовских. Я могу написать в столицу, но вряд ли это поможет в суде. А у господина Воронцовского есть возможность повлиять на показания некоторых задержанных, если вы понимаете, что я имею в виду.

Заставить Томаша и Войцеха взять на себя еще больше, чтобы освободить от подозрений господина Яровского? Такая мысль мне не слишком нравилась. Мы договаривались о том, что парни получат по минимуму, для острастки. А основное обвинение придется на Белоярского, на которого Воронцовские влияния не имели.

Ситуация складывалась не в пользу кузена Люды.

Но и сдаваться я не собиралась.

Глава 19

Один из свертков перекочевал в руки господина Яровского при мне. Я стала невольным тайным свидетелем их беседы с Зимородским, но при этом понятия не имела, что находилось внутри. Листовки? Деньги? Векселя? Что может пересылать мелкий заговорщик из провинции своему покровителю в Московии?

В любом случае следовало для начала вывести кузена Люды из-под подозрения в сознательном пособничестве мятежникам. Это самое страшное обвинение, по нему и казнить могут. Повезет, если семью не зацепит.

Меня в околоток не пустят, но визит родственницы запретить не могут. Потому мы пошли навестить господина Яровского вдвоем — я и Люда. Меня стражи пропустили неохотно, но возразить им было нечего. А два рубля, сунутые каждому в кулак, добили их сомнения окончательно.

Камеры, которые отвели бунтовщикам, отличались от той, куда угодила не так давно я. Меня держали в общей, в то время как подозреваемых в столь серьезном преступлении решили разделить, чтобы они не сговорились. И каждого засунули в отдельную крошечную каморку. Некоторые остались вовсе без окошек, огороженные со всех сторон серыми каменными стенами. При одном взгляде на эти тесные кельи у меня начинался приступ клаустрофобии.

Если так сравнивать, то я легко отделалась.

Еще и располагались эти камеры под землей, уровнем ниже, и с дополнительными мерами безопасности в виде двухслойных решеток и отдельным постом с тяжелыми металлическими воротами. В общем, серьезно все выглядело, меня даже пробрало. К счастью или к сожалению, в прошлой жизни мне поучаствовать в расследовании бунтов не довелось. В те годы я отчаянно боролась за жизнь в столице, пытаясь выплыть, не скатиться в крайнюю бедность, да еще и Дуняшу вытащить. Бралась за любую подработку, в том числе совершенно не связанную с журналистикой и написанием текстов вообще, вроде игры на пианино в ресторане и помощницы крупье в игровом доме. Потому я себе слабо представляла, с каким размахом и чувством подошли к вопросу безопасности и нейтрализации пленников. Даже подозреваемых, вина которых еще не была доказана, содержали так, будто они давно осуждены на казнь, не меньше.

Полагаю, указание поступило сверху. Сделать все, чтобыв дальнейшем другим неповадно было затевать волнения. Чем строже и суровее накажут пойманных заговорщиков, тем меньше вероятность, что новые бунты вскорости вспыхнут в других уголках страны.

Нас с Людой обыскивать не стали, поскольку мы барышни, но еду и одежду с пледом, которые мы принесли в корзине в качестве гостинцев из дома, перетрясли и продегустировали так, что от пирога с курицей осталась, дай боги, треть. Ну, главное убедились, что никаких напильников мы внутри не запрятали, и пропустили нас обеих к господину Яровскому.

Он на господина смахивал лишь отдаленно. Сутки в околотке и допрос с пристрастием превратили его из холеного сынка зажиточного купца в облезлого, перепуганного насмерть мальчишку. И ничего, что лет ему побольше, чем мне сейчас, видно, что бедняга едва держится, чтобы не сломаться окончательно и не впасть в истерику.

Мне же лучше. Значит, ответит на все вопросы без утайки. Мы же свои, пришли помочь — зачем упираться?

— Казя? — голос Люды дрогнул.

Она явно себе не представляла даже приблизительно, что такое заключение по подозрению в мятеже, и сейчас ее знатно потряхивало.

Двери узкой, темной кельи лязгнули, пропуская нас. Внутри сразу стало крайне тесно и неуютно. Шелест наших юбок и роскошные меха шубок будто специально подчеркивали контраст между свободными людьми и теми, кого система признала негодными.

Казимир Яровский с трудом поднялся с койки — кучи тряпок, давненько никем не стиранных и мало помогавших противостоять пронизывающему холоду тюрьмы, — и вцепился в руки Люды, как она не так давно — в мои.

— Людвика, ты все-таки пришла! — лихорадочно забормотал он. — Я не виноват, правда. Ну, передал пару раз посылки. Но разве ж за такое наказывают?

— Смотря что было в посылках, — мрачно заметила я.

Как удачно, что он сразу же сам поднял нужную тему! Так, глядишь, в этом ужасе и задерживаться не придется.

Яровский вздрогнул и повернулся ко мне. Кажется, только сейчас заметил, что его кузина не одна пришла.

— Я вас помню, — оживился он после секундной паузы. — Вы тогда в книжную лавку приходили! Видели меня с господином Зимородским!

— Видела, — не стала отнекиваться я. — Но свидетельствовать могу лишь о том, что действительно наблюдала, как вам передали пакет неизвестного содержания. Что мало чем вам поможет.

— Точно. — Кузен Люды снова сник и, попятившись, рухнул обратно на гору ветоши. — Я его и сам не открывал. Понятия не имею, что там лежало на самом деле. Тадеуш говорил, редкие старые книги, по весу и форме вроде похоже было, я больше и не спрашивал.

— А кому вы их отдавали? Не один ведь раз возили и не два, верно?

— Я на допросе уже сообщил все.

— Теперь мне повторите, — я добавила в голос металла, призывая весь прожитый опыт.

Сработало — Яровский подчинился, не задумываясь:

— Магазинчик на окраине столицы, под торговой маркой «Золотое перо». Их таких штук пять по Московии разбросано, продают не только книги, но и бумагу, канцелярию разную, переплетами занимаются. Город большой, лавки маленькие, но оборот в итоге