Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

— Полагаете, его уберут как лишнее связующее звено? — тут же сообразил Сташевский. — Я попрошу господина Мелецкого съездить и присмотреться.

— Благодарю. И рекомендую поспешить. Ведь следствие идет полным ходом, мало ли что, — я поднялась со скамейки, смаргивая набежавшие от солнца слезы.

Если повезет, у нас появятся зацепки, способные оправдать Сташевского еще лучше, чем разоблаченный вовремя мятеж. Ведь началось все с его обвинения в адрес князя Велигорского. Даже если Сташевский сейчас вернётся в столицу, царь будет посматривать на него косо, не до конца доверяя. Если же он докажет, что тогда не просто бросал опрометчивые слова в лицо правителю, а пытался раскрыть предательство близкого родственника — отношение станет совсем иным.

— Откуда вы только все это знаете? Нет, не буду спрашивать, себе дороже, — пробормотал Сташевский, удаляясь в пристройку.

Я проводила его довольным взглядом и поспешила домой. Замерзли у меня не только нос и щеки, но и все остальное.

Глава 20

Унгур бурлил.

Обсуждали ночной арест, который с каждым пересказом обрастал все новыми леденящими душу подробностями. Вот уже и застрелить кого-то пытались, и стражи порядка проявили недюжинный героизм, противостоя превосходящим в несколько раз силам противника… То, что околоток физически не вместит более сотни пленников, сплетников не смущало.

Своей статьей я невольно подлила масла в огонь, упомянув, что некоторые из заговорщиков происходили из трущоб. Никаких далеко идущих умыслов в тот момент не имела, просто к слову пришлось. Но людская молва по обыкновению зацепилась за малозначительную деталь и с энтузиазмом раздула тлеющие угольки до полноценного пожара.

Типографию папеньки начали заваливать письмами с тревожными вопросами. Всех волновало, не станут ли трущобы рассадником мятежей и не скрываются ли там еще злоумышленники. Будто мы знаем!

Но этого я, разумеется, не написала. Еще одну статью пришлось опубликовать вдогонку в следующем номере. Там я подробно, но в меру, придерживаясь общеизвестного и того, что господин Туровский не скрывал, обрисовала ситуацию, указывая, что замешаны были не только жители с самого дна Унгура, но и вполне добропорядочные с виду граждане. Очень хотелось привести в пример Яровского, но из уважения и сочувствия к подруге сдержалась. Не время еще обращать внимание на кузена Люды. Неизвестно, чем обернется поездка в столицу господина Мелецкого. Хорошо, если он успеет первым и уговорит управляющего лавкой дать показания. А если нет? Если того уже убрали? Тогда несчастного Казимира никто не спасет, потому что мятежи подавляются испокон веков жестко. Всех причастных наказывают непременно, вне зависимости от тяжести вины.

Помогло мало. Слухи по-прежнему расходились кругами, как от брошенного в воду камня, топя и без того сомнительную репутацию бедняков.

Вскоре я прочувствовала эффект еще нагляднее.

Госпожа Воронцовская прислала записку, полную сдержанной, изысканной паники.

— Приглашенные массово присылают вежливые отказы, — сообщила она, когда я добралась до их особняка. — Причем те, кто уже давно согласился и даже оговорил сумму пожертвования.

Я где стояла, там и села. Хорошо, кресло подвернулось.

Нет, подобной реакции следовало ожидать. Бунт среди черни всегда тревожил тех, кто побогаче, пробуждая закономерные опасения — не отберут ли под шумок с трудом нажитое предками. Но чтобы до такой степени?

— И что делать? — туповато спросила, обращаясь к богам, не иначе.

Но госпожа Воронцовская все равно ответила:

— А ничего особенного. Продолжать готовить бал как ни в чем не бывало. Тем более осталось-то всего-ничего, он уже на этих выходных.

Время пролетело незаметно, нечего сказать.

— Но что, если никто не придет?

— Придут, куда они денутся, — госпожа Воронцовская перегнулась через чайный столик и снисходительно похлопала меня по руке. — Вы же сами позаботились о том, чтобы пригласить как можно больше интересных личностей. Уж как минимум те, у кого девицы на выданье, непременно явятся. Им хоть потоп, главное — дочурок пристроить повыгоднее.

— Это когда я о таком позаботилась? — растерянно пробормотала я.

Лестно, конечно, слышать о собственной сообразительности, но в голову ничего не шло.

— Ну как же! Сразу три столичных холостяка! — прощебетала госпожа Воронцовская, выдавая свою причастность к когорте тех самых, с дочерьми на выданье. — Господин Мелецкий, конечно, в возрасте, но неплохо сохранился. А уж про господина Сташевского и его недавно приехавшего друга и говорить нечего!

— Друга? — туповато повторила я, не припоминая, чтобы меня кому-то на днях представляли.

— Он только вчера приехал, возможно, вам еще не сообщили, — отмахнулась хозяйка дома. — Остановился «У Ремезовских», нам сразу и доложили. Молод, хорош собой, и явно в достатке.

Помедлив, госпожа Воронцовская понизила голос и торжествующе добавила:

— И не в опале!

После чего я поняла, что это наконец-то приехал наш будущий архитектор.

…

Но куда сильнее нового холостяка меня волновал совершенно иной вопрос.

— Полагаете, бал все же следует провести? — не слишком уверенно протянула я.

Организация подобных мероприятий — не самая моя сильная сторона, прямо скажем. А уж когда есть риск опозориться и получить вместо приема пустой зал, так и подавно.

Тем более если судить по записке госпожи Воронцовской, для нее эта ситуация тоже непривычна и пугающа.

— Непременно! — с деланой бодростью заявила аристократка, выпрямляясь и гордо задирая подбородок. — Не говоря о том, сколько средств уже потрачено — еда заказана, убранство, платья в конце концов, мы просто обязаны продемонстрировать уверенность в нашей правоте. Мы же в ней уверены?

И она вопросительно воззрилась на меня.

Уверена я была, но вот стоит ли идти напролом против общественного мнения? Не следует ли подождать немного, пока волны, вызванные несостоявшимся бунтом, немного улягутся?

Однако успокаиваться так быстро Унгур не собирался.

Следующим носителем дурных новостей стал Мацей.

Мой свеженазначенный бригадир долго мялся в сенях, а потом выдал:

— Может, передумаете, барышня?

— Насчет чего? — нахмурилась я.

— Того… часть купцов отказывается продавать нам материалы. Говорят, разворуют все равно.

Рабочих из трущоб мы уже наняли, они давно приступили к расчистке участка. Деревья старались не трогать, как и снег не копать без надобности, иначе трава, лишенная защиты от мороза, померзнет и не взойдет. А вот мешающий бурьян, торчащий даже из сугробов, старые сараи господина Малиновского, забор, разделяющий две территории — все это следовало зачистить, чтобы потом не тратить впустую время и силы. К тому же до весны еще далеко, снег может и в мае сойти, а работа людям требовалась уже сейчас. Кое-кто мог до мая и не дожить в таких условиях.

— И кто же разворует? — фыркнула, заранее зная ответ.

Мацей даже отвечать не стал, выразительно вздохнул, продолжая трепать в руках шапку.

— Кое-кто готов расстаться