Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс

Марлен застегнула сумку и поставила ее на пол.

– Боже! Вы, девочки, выглядите так, будто я вам на ваши же похороны деньги принесла… Открывай бутылку, Шализа! Надо отпраздновать. Наконец-то вы получите то, что заслуживаете. И не надо этих виноватых взглядов. Мне в радость одолжить вам деньги. И Дэйв, упокой господь его душу, был бы счастлив вам помочь. Выше нос! У тебя будет джакузи! Хэнку понравится. Может, это вас раззадорит, – Марлен подмигнула.

Пэм переглянулась с Нэнси и Шализой. Они поклялись не рассказывать Марлен о том, зачем им на самом деле понадобились деньги, и на то были веские причины. Она была просто воплощением плохого сообщника: не умела ни врать, ни притворяться, ни хранить секреты. Такой человек – последнее, что нужно, если ты решаешься на преступление.

Каждая придумала свою легенду, на что ей срочно понадобились деньги: Пэм захотела джакузи, Шализа собиралась открыть собственную студию йоги. Когда дело дошло до Нэнси, идеи иссякли, но как раз в тот момент они наслаждались прекрасным капучино из миленького трейлера в парке в центре города, и Нэнси заметила, что такая передвижная кофейня пользовалась бы бешеным успехом на причале. Вуаля! – вот и придумали последнюю легенду.

Чтобы защитить Марлен, все было задокументировано – и фиктивные фото, и поддельные таблицы. Пэм подозревала, что Марлен их даже не смотрела, но если когда-нибудь понадобится доказать ее неосведомленность, эти бумажки пригодятся.

– Послушайте, – Марлен взяла за руки Пэм и Нэнси, – я знаю, все считают меня немного рассеянной, и они, возможно, правы. Но я хорошо разбираюсь в людях. И с того самого момента, как увидела вас на той школьной ярмарке, я сказала себе: я могла бы с ними подружиться. – Марлен посмотрела на подруг. – Вы всегда поддерживали меня. У нас были хорошие времена и плохие, чаще плохие в последнее время, с этим ничего не поделать. И теперь я так счастлива, что могу вам помочь! У нас с Дэйвом не все было гладко в последние годы, но я его любила. И он вас любил. Хэнк, Ларри, Андре были ему как братья. Он бы хотел, чтобы я вам помогла.

Пэм старалась не смотреть на Шализу, пока та расставляла бокалы, но Нэнси наступила ей на ногу под столом. Пэм ответила ей тем же. Она была уверена, что Нэнси и Шализа чувствуют себя так же дерьмово, обманывая подругу, как и она.

Марлен вытащила пробку из бутылки, разлила вино по бокалам и, передавая их, сказала:

– Знаю, у нас были трудные времена, но теперь, когда Дэйва не стало, я поговорила со своим психотерапевтом…

– У тебя есть психотерапевт? – спросила Шализа.

– Моя сестра думает – это странно, быть вдовой и не испытывать скорби.

Пэм готова была согласиться с этим наблюдением, но, учитывая испытания, которым подверглись их браки, скорбеть они начали еще несколько лет назад.

– Ну так вот, она посоветовала мне специалиста, и я решила, что мне нужно вспоминать только того Дэйва, который был до того, как все пошло наперекосяк. Так я и поступаю. Когда думаю о нем, возвращаюсь к тем временам, когда мы с ним танцевали. Боже, как же я любила танцевать с ним! И еще к тем временам, когда мы занимались сексом… – Марлен подмигнула. – Этим я тоже любила с ним заниматься. И когда мы много смеялись. И знаете что? Я тоскую по тому Дэйву. И скорблю. – Она подняла бокал. – За того Дэйва!

И подруги к ней присоединились.

Пэм тоже любила того Дэйва. Она вспоминала, как он улыбнулся ей в тот последний вечер. Как на мгновение стал прежним. Всего лишь на мгновение. И потом его не стало… Их мужей тоже в каком-то смысле не стало. Пэм сглотнула подступивший ком в горле и заметила, как у Нэнси по щеке покатилась слеза.

Марлен вздохнула.

– И вот что я вам хочу сказать, особенно сейчас, перед отъездом. Быть женой и матерью было трудно. Знаю, для кого-то это легко, но для меня – чертовски трудно. Я не всегда была уверена, что справляюсь. Но должна была, ради своих девочек. – Голос Марлен сорвался, она покрутила бокал в руках. – Не знаю, где бы я оказалась или какими бы выросли мои дочери, если б не ваша поддержка. Я вам всем обязана – и счастлива, что вы попросили меня о помощи. Вы даже не представляете, как много это значит для меня…

И слезы полились у Марлен рекой.

Ну все, приплыли. Пэм прикрыла глаза. Марлен всегда была плаксой. А теперь Пэм придется перед работой перекрашивать глаза, раз их всех так развезло. Конечно, было бы лучше, если б Марлен не произносила эту прощальную речь – ведь они встретятся через месяц во Флориде, – но несмотря на это Пэм поднялась и обняла подругу, и Нэнси с Шализой тоже присоединились.

И в этих объятиях Пэм оттаяла. Те же руки обнимали ее на похоронах, на днях рождения, в приемных покоях больниц и в танце. Они с подругами всегда выбирали друг друга и поддерживали друг друга. И так и будет дальше. Они со всем справятся.

Спустя пару минут Пэм вытерла слезы рукавом и, садясь, пробормотала:

– Мы тоже любим тебя, Марлен.

Они снова сели за стол; Марлен вымученно улыбнулась и промокнула глаза. Прокашлявшись, она глотнула вина и посмотрела на Нэнси.

– Ну что, расскажешь про свой кофейный фургончик?

Для женщин, которым следовало бы радоваться новым возможностям, что открывали эти деньги, они пили вино с черепашьей скоростью. Когда Марлен наконец-то уехала на встречу с агентом по недвижимости, все они облегченно выдохнули. Заперев за ней дверь и вернувшись за стол, Нэнси спросила Пэм:

– Ты так и не сказала, почему изменила мнение насчет Гектора и согласилась его нанять.

Нэнси была права. Они так и не обсудили, что вынудило Пэм отправить сообщение: «Я в деле».

Пэм выдвинула стул и уселась, вытянув ноги.

– Хэнк съел мой пад-тай.

Нэнси открыла рот. И закрыла. Поправила очки на носу и наконец сказала:

– Даже не знаю, что тут сказать.

– Хэнк съел остатки моего пад-тая, и он даже не был голоден.

Нэнси склонила голову набок.

– Ты не понимаешь? Хэнк знает, как я люблю пад-тай, и сейчас я его вообще не заказываю. Но после похорон Дэйва я заказала лапшу – и половину оставила на потом. В тот день, когда мы подвозили Марлен в аэропорт, я спросила у него, где мой пад-тай, когда не смогла его найти в холодильнике,