Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

орбите Юпитера уже строился цех Великого Межзвездного завода. Через поколение, максимум через два его достроят и до этой планетки, и тогда все могущество великой фабрики Тирана станет тем, чем является – пылью под ногами галактического гиганта. Кроме того, товарищи ВЛ-ИС-17 основали колонии уже и на Луне, а также стали высаживаться на Землю, где нашли только одну страну, в которой общество успело развиться настолько, что его можно было сразу же приобщить к Великому Межзвездному заводу.

Дознаватель отрезал ВЛ-ИС-17 язык, затем выколол глаза и пробил барабанные перепонки, но тот продолжал улыбаться, истекая золотой кровью.

В это время в недрах несчастного мира зрел великий вождь. Сын космоса и маленькой Земли, которому предстояло освободить родной мир от гнета. И его лицо предстало перед Дмитрием во всем своем совершенстве: от горделивого мальчика с золотыми глазами к величественному мужчине, похожему на Великого товарища Сталина…

Кто-то тронул Дмитрия за руку, и прекрасный мир осыпался. По сцене прыжками двигались нелепые клоуны, обвешанные картонной и бумажной бутафорией, вдвойне смешные от того, что именно они пытались изобразить. Темный зал был перенасыщен публикой, явно веселившейся, будто им показывали комедию. А еще среди них все еще было маловато рабочих, ну или Белкин просто не мог их отличить. В действительности вся эта масляная картина разваливалась в его глазах на расплывчатые образы, а то и на квадраты с кругами и треугольниками.

Он повернулся к тому, кто тронул его за руку. Где-то внутри тут же взорвалась бомба, но не разорвала его на части, а будто бы осветила все его естество, чтобы он смог увидеть самое главное в самом себе. И этим главным было не сердце или легкие, хотя они, безусловно, были жизненно важны. Самым главным было чувство великого покоя – покоя, который никогда не был бы для него возможен при иных обстоятельствах…

Белкин пришел в себя, когда они медленно шли домой. По лицу Зины гуляла улыбка, перетекавшая от грусти к игривости. В голове шумело, хотелось присесть.

– Что со мной было?

– Полагаю, твоя новая знакомая опоила нас.

– Чем?

– Точно не знаю.

– Черт, чувствую себя отвратительно.

– Да, я тоже.

– Почему мне кажется, что ты уже бывала в таких местах?

Зина провела кончиками пальцев по его лицу и фыркнула.

– У меня была долгая жизнь, Митя.

– Выходи за меня.

Она остановилась и покачнулась, но в итоге смогла устоять на ногах благодаря его помощи – мыслила трезвее она, а на ногах тверже стоял он.

– Я думала, она тебе понравилась.

– Кто?

– Ну эта… Александра.

– Понравилась. А как это связано?

– Ты мой любимый юродивый…

Зина попыталась чмокнуть его в щеку, но Дмитрий отстранился. Она промахнулась и обязательно упала бы лицом вперед, если бы он ее не поддерживал. Зина взяла его за виски и заставила посмотреть себе в глаза:

– Прости меня. Это не я говорю, а дурман.

– Но ты так думаешь.

– Нет, думаю я не так. Я думаю, что ревную тебя.

– К кому?

– К этой.

Дмитрий вспомнил, как из Александры выкачивала кровь адская машина, но теперь он понимал, что это было лишь представление. Кровь была бутафорской ровно до той же степени, до которой бутафорской была и сама Александра. По крайней мере, для него.

– Ну, не ревнуй. – Он не нашел других слов.

– Это так не работает.

– Ладно… Так ты выйдешь за меня?

– Давай завтра об этом поговорим. Если вспомним.

– Давай поговорим завтра, а ответишь ты сейчас. Потому что я не уверен в том, что завтра будет. Может, нас обоих не станет.

– Я…

– Я знаю. Знаю, что это самонадеянно. Знаю, что для тебя твой муж навсегда останется главной любовью. Да и Георгий… Но я… когда эта Александра пригласила меня на представление, я спросил, можно ли прийти с женой. Мне понадобилась заминка для того, чтобы назвать тебя своей женой, и мне это не понравилось. Не хочу больше таких заминок.

Зина улыбнулась. Очень печально. Вся пропасть, которая пролегала между ними, вдруг проявилась перед Дмитрием во всей своей ширине и глубине. Они были нужны друг другу. Без нее он бы застрелился. Без него она бы повесилась. Но при чем здесь любовь? Она крепко обняла его, затем поцеловала рядом с ухом и сбивчиво прошептала:

– Я… я не… я думала, что ты уже и не предложишь.

1928 год

Черт, как же холодно!

Александра съежилась, прижала колени к подбородку и обхватила их руками. Не помогло – не могло помочь. Очередная ночь, в которую сон приходил к ней лишь сбивчивыми урывками, кровавыми ошметками былого покоя и беззаботной умиротворенности, на которые она не имела никакого права. Теперь она это понимала. И ненавидела себя за это понимание. За то, что не могла забыть о чертовом холоде и собственной смертности.

Серый день, в котором стук заводских машин почти заглушал ее мысли. Она вернулась на работу сразу, как только встала на ноги. Не могла больше быть одна, не могла больше пялиться на злые стены. Поначалу это помогло – она уставала так, что вечером просто падала в сон без сновидений, не чувствуя ничего. А утра оставались пронизаны тянущим могильным холодом.

Потом это перестало работать. Сон снова разбился на острые осколки зеркала, в которых отражалось ее испуганное лицо. А когда Саше все же удавалось забыться, ей снился все тот же холод и боль.

Сегодня был выходной. Она пришла в парк, чтобы не сделать с собой ничего, но не была уверена, что это поможет. Пока ехала на трамвае, хотелось выпрыгнуть из него на ходу, чтобы прямо об мостовую. Чтобы лицо в кашу, чтобы зубы разлетелись, как леденцы из кулька, а нос вбился в череп. Чтобы прямо на ладони, чтобы их пробило стеклом разбитых бутылок и ржавыми гвоздями, чтобы пальцы вывернуло и переломало. Чтобы животом проехаться по булыжникам, сдирая кожу, обнажая бесстыдное мясо. Ведь это и есть она – мясо. А еще кровь.

Ничего этого не сделала – трусиха.

Александра сидела на скамейке, запрокинув голову, и смотрела на желтевшую крону большого дерева, нависавшую прямо над ней. Небо было ясным, лучи солнца пробивались через листву и то и дело били ее по глазам. Но не грели. Проклятое солнце не грело! Оно халтурило, оно ленилось! Саша сжала челюсти от злости и почувствовала, что сейчас разревется…

– Вы позволите?

Чей-то негромкий голос прервал ее болезненные мысли. Александра подняла голову, но перед слезящимися глазами плясали цветные пятна, самое крупное из которых как раз заслоняло лицо