Люди и звери - Александр Трусов

декоративную функцию. Я бесполезно жал на него до тех пор, пока не заболел палец. Мои надежды на то, что хозяйская собака поднимет шум, тоже не оправдались. В отверстии обитой толем громадной собачьей будки, несмотря даже на то, что я несколько раз стукнул кулаком по металлическому почтовому ящику, так никто и не появился. Присмотревшись, я увидел, что на земле валяется покрытая рыжим налетом железная цепь. Увы, если в этом доме и был когда-то сторожевой пес, то время его беззаветной службы давно прошло.

– Хозяева! – я постарался, чтобы мой голос звучал достаточно громко, но при этом не привлекал внимания возившихся над фундаментом на противоположной стороне улицы строителей.

После второй попытки на одном из окон шевельнулась занавеска, и через несколько минут на крыльце появилась пожилая высокая женщина. Не меньше минуты она задумчиво рассматривала меня, после чего неторопливо подошла к калитке.

– Вы служите в милиции, – она не спрашивала, а констатировала факт.

– Служу? Можно и так сказать. Это я вам звонил, Зоя Михайловна. Мы не могли бы пройти в дом? Я хотел бы поговорить с вами о вашей сестре.

Она молча повернулась и пошла по дорожке уверенной, твердой походкой, ни сделав при этом ни жеста, ни звука, из которых бы следовало, что я получил приглашение. Мне ничего не оставалось, как просто пойти за ней. При этом я внимательно изучал сзади ее фигуру и хмурился. И не потому, что меня чем-то могла не устроить фигура семидесятилетней женщины. Для моих мрачных мыслей были совсем другие причины. Я еще раз посмотрел на пустую собачью будку и внутренне поежился от дурного предчувствия.

– Вы очень похожи на свою сестру, Зоя Михайловна, – я постарался, чтобы эта фраза прозвучала как комплимент.

– На самом деле я старше ее на четыре года, – произнесла она, не оборачиваясь. – Нас часто путают. Жизнь в большом городе накладывает свой отпечаток, поэтому я никогда туда не стремилась. Может быть, поэтому я выгляжу моложе.

В этом я готов был с ней согласиться. Последнее время я все чаще чувствовал себя глубоким немощным стариком. О том, что такое случалось обычно на следующее утро после бурно проведенного вечера, я старался не вспоминать.

Она провела меня в зал, посередине которого стоял огромный дубовый стол, покрытый кружевной скатертью. По периметру, словно в ожидании полного состава присяжных заседателей, его окружали двенадцать высоких резных стульев, на один из которых я не преминул усесться.

– Зоя Михайловна, вы можете вспомнить, когда в последний раз видели вашу сестру?

– Намекаете, что в моем возрасте у меня могут быть проблемы с памятью? – она смотрела на меня пристально и строго, как учительница на не выучившего урок школьника.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного! Вы выглядите намного моложе своих лет.

Это была чистая правда, но она пронзила меня таким взглядом, словно я сказал несусветную глупость.

– Софу я видела летом, по-моему, в июне. Да, в июне. Я еще тогда приезжала переоформлять пенсию и останавливалась у нее на пару дней.

– Она никуда не собиралась? Может быть к родственникам?

– Какие родственники, молодой человек? Мы похоронили всех своих родственников.

Даже не ее слова, а последовавшее за ними многозначительное молчание было исполнено такого зловещего смысла, что я искренне пожалел о своей поездке в Ольгино.

– Ее соседи утверждают, что уже в мае ваша сестра сдала свою квартиру постояльцам.

– Разве? Я думаю, что заметила бы в квартире посторонних, если бы они там были. Соседи ошибаются.

Она явно не собиралась со мной откровенничать, но и у меня не было ни времени, ни желания клещами вытягивать у нее каждое слово.

– Зоя Михайловна, – я навалился на стол и заметил, как недовольно покосилась моя собеседница на сдвинутую локтями скатерть, – неужели вам все равно, что о вашей сестре вот уже почти полгода ничего не известно? Пропал человек, который, как оказалось, никому не нужен. Даже вам! За все это время вы ни разу не позвонили ей, не обеспокоились ее долгим молчанием, не заявили в милицию, наконец.

– Вы думаете, что милиция умеет воскрешать близких? – в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на влажный блеск.

– Кто говорит о смерти?

– Молодой человек! Я старая женщина, но не дура. Если приходят из милиции и интересуются исчезновением человека, значит с ним что-то случилось. Что-то ужасное. Ведь так?

Я покачал головой.

– Меньше всего я хотел бы вас обманывать. Но мне действительно нечего вам сказать, ни хорошего, ни плохого. Нам стало известно, что в квартире Софьи Михайловны Сосновской проживают подозрительные лица, которые, якобы, сняли у нее эту жилплощадь. Сама же Софья Михайловна куда-то переехала. Возможно, к кому-то из знакомых. Но мы предположили, что логичнее было бы на ее месте уехать к родной сестре. Поэтому мы и разыскиваем ее у вас.

– А эти… люди, что говорят они?

– К сожалению, ничего. Они выехали месяца два назад, так что сейчас квартира пустая. Поначалу мы опечатали ее. Но сейчас уже все в порядке, так что вы можете появляться там в любое удобное для вас время. Кстати, у вас есть ключ?

– Мне нечего делать в этой квартире! – ее подбородок мелко задрожал. – У меня своя жизнь, а у Софы своя. Если она позволяет пускать в свой дом мужчин в таком возрасте, пусть это остается на ее совести. Я не удивлюсь, когда узнаю, что все это время она жила у кого-нибудь из своих престарелых поклонников. Она всегда была неразборчива в связях.

– Я разве говорил, что это были мужчины? Наверное, да. Скажите, у вашей сестры есть собака?

– У Софы? – она подозрительно посмотрела на меня. – Нет! Она не любит собак.

– А у вас?

– То есть? Что вы имеете ввиду?

– У вас во дворе пустая собачья будка. У вас раньше была собака?

– Она умерла.

В это время в прихожей зазвонил телефон. Рудковская поспешно поднялась и вышла. Воспользовавшись ее отсутствием, я внимательно осмотрел комнату, в которой находился. Мореные дубовые панели, овальное зеркало в резной раме, несколько картин, судя по всему, подлинников. И