Люди и звери - Александр Трусов

Неожиданно сзади раздалось заглушившее все остальные звуки рычание. Бульдог приглушенно рыкнул, так, чтобы его не было слышно другим собакам, и покорно отступил. Над поляной повисла зловещая тишина. И вдруг, как будто по чьей-то неслышной команде, начался этот ужас, из-за которого мне до сих пор снятся кошмары.

Вся стая собак, насчитывавшая не менее дюжины животных, с леденящим душу лаем бросилась на лысого и его сообщника. Не обращая на меня внимания, они перескакивали через меня, некоторые, не такие ловкие, даже пробежались по мне, и, оскалив пасти, неслись к свежевырытой могиле. Раздались выстрелы, кто-то взвизгнул и заскулил, но ни одна собака не упала на землю. По всей видимости, стрелок из Сёмы был никакой.

Когда их начали рвать, я попробовал отвернуться, но парализованная шея мне этого не позволила. Я закрыл глаза, но слышать отвратительные звуки, которыми сопровождались укусы и вырывание кусков человеческой плоти, было еще страшнее.

Водитель до сих пор оставался в яме и только крутился на месте, бесполезно нажимая на курок пистолета, обойма которого давно опустела, пока кто-то не впился мертвой хваткой в его кисть. Он пробовал взмахнуть рукой, на которой практически висел небольшой черно-белый пес, но у него ничего не получилось. Его укусили сзади под коленом, и он упал в приготовленную для меня могилу. Подняться он так и не смог.

А второй, тот самый, «добродушный» лысый мужчина, когда-то снимавший квартиру у Сосновской, был убит у меня на глазах. Ему прокусили икры, высокий худой пес вцепился в пах, отчего лысый закричал почти как ребенок, и повалили на землю. Он пробовал встать, отчаянно размахивал перед собой ритуальным круглым ножом, но ни по одной собаке лезвие так и не попало. Когда же им надоело рвать его, бульдог прыгнул ему на грудь и одним движением пасти разорвал горло.

Потом они повернулись ко мне. Возбужденные, злые, с окровавленными мордами, они неотрывно смотрели на меня. И только сейчас мне открылась страшная истина. Они пришли сюда не есть, а убивать.

Но время шло, а они продолжали стоять на месте. Лишь бульдог, который был у них, наверно, вожаком, неуверенно направился в мою сторону. Но когда где-то за моей спиной снова раздалось предупреждающее рычание, он попятился назад. Зашуршала листва под чьими-то тяжелыми шагами, на меня упала тень, и через несколько секунд я увидел огромную черную собаку. Сначала я ее не узнал, но ни ее бездонные изумрудные глаза, ни ее размеры не оставляли сомнений. Передо мной стоял тот самый пес, которому я помог сбежать из машины «Спецтранса».

Он тщательно обнюхал меня и оскалил пасть. Показались клыки, я зажмурился, но почувствовал только, как шершавый язык тщательно вылизал то место, на которое попала бульдожья слюна. Потом пес медленно подошел к остальным собакам. Они расступились, и он осмотрел убитых. Все происходившее выглядело настолько нереальным, что я уже практически убедил себя в том, что у меня парализовало не только мышцы, но и мозг. Как мог этот пес оказаться за несколько десятков километров от центра Санкт-Петербурга, причем одновременно в то же самое время и в том же самом месте, когда там очутился и я? Случайность, совпадение, мистика? Или он действительно знал, что мне нужна помощь?

Этот длинный день уже давно перевалил за полдень. Тяжелые сиреневые облака над лесом потускнели, тени от окружающих овраг сосен вытянулись и стали наползать друг на друга, холодный ветер все яростнее терзал пока еще не облетевшие кроны растущих по склонам деревьев. Когда ко мне наконец-то вернулась способность двигаться, на часах уже было полчетвертого вечера. Встав на четвереньки (ноги по-прежнему не слушались меня), я потащился к яме. Собаки отошли к краю поляны, и теперь некоторые из них спали, а другие, положив головы на лапы, молча следили за мной, и только черный пес и бульдог сидели возле трупов. Никто из них даже не пошевелился, когда я прополз мимо и склонился над ямой.

Водитель выглядел не так страшно, как я себе представлял. Лицо его практически не было изуродовано, только почти откушенное левое ухо свисало на тонком лоскутке кожи. Стеклянные глаза, в которых застыли пустота и мертвецкий холод, смотрели в небо. Я бросил на них пригоршню опавших листьев и стал обыскивать тело. Первым делом я с большим трудом вырвал из окоченевших пальцев свой пистолет. Потом, стараясь не измазаться чужой кровью (на мне и так было достаточно собственной крови, которая, как только я начал двигаться, стала сочиться из двух нанесенных мне ран), я вывернул все карманы. Среди доставшихся мне трофеев были мобильный телефон «Нокиа», ключи от машины и еще одна связка ключей, по всей видимости, от квартиры, потертый бумажник с двумя банковскими карточками и шестью тысячами рублей и начатая пачка жевательной резинки.

Телефон работал. Я проверил исходящие звонки, убедился, что в соответствующее время с этого телефона был звонок на номер Сосновской, и попробовал дозвониться до шефа. Но связи не было. Значок антенны на экране мигал и время от времени пропадал совсем.

У лысого мужчины телефона я не нашел. Как ни странно, но и карманы его были пусты, за исключением чехла для ритуального ножа. Из-под воротника выглядывала золотая цепочка, но ни сил, ни желания прикасаться к голому окровавленному телу, покрытому жуткими следами укусов, у меня не было. Что бы ни висело на этой цепочке, пусть она остается на теле. Но нож я забрал. Он лежал на земле рядом с открытой ладонью, на которой не хватало двух откушенных пальцев, и тускло отсвечивал изогнутым лезвием, покрытым запекшейся кровью. Моей кровью.

Выбраться из оврага оказалось не такой уж и простой задачей. Я несколько раз пытался преодолеть склон, но постоянно скользил по мокрой от дождя листве и съезжал вниз. Только с пятой или шестой попытки, цепляясь грязными исцарапанными руками за кусты, я вылез наверх. Открыв машину, я втиснулся задом на переднее пассажирское сиденье, нашел в аптечке бинт и, стянув с себя куртку, свитер и рубашку, попытался кое-как перевязать живот и бок. Через некоторое время боль утихла, но я замерз так, что меня уже начало трясти. Последний раз взглянув на собак, которые по-прежнему оставались внизу, я пересел на водительское место. Но уезжать не спешил. К своему стыду, я так и не научился водить машину.

Прошло достаточно