Люди и звери - Александр Трусов

это он и есть. А дальше… Сам понимаешь. Регистрационный номер, владелец, вероятно, оформлена генеральная доверенность. Кроме того, в салоне наверняка полно отпечатков. Не считая моих, конечно. Что? – я наконец-то заметил, что шеф смотрит на меня как-то странно.

– Меня до сих пор удивляет, как некоторые из моих подчиненных умудряются непонятным образом двигаться по карьерной лестнице, получать награды и звания и даже как-то выживать в этом мире. Поскольку, судя по их интеллекту, они не способны и на более простые вещи.

– Что ты имеешь ввиду?

– Где-то в лесу, судя по твоим словам, остались два трупа, а раненого подполковника милиции находят на опушке с пустой пистолетной обоймой. Как ты думаешь, кто-нибудь после этого поверит в то, что двух взрослых мужчин загрызли собаки? Особенно в прокуратуре или в отделе внутренних расследований? Да я сам уже должен отстранить тебя от работы и назначить служебное расследование!

– Ты мне не веришь?

– Брось этот детский лепет! «Не веришь»! Я тебе что, воровка на доверии? Мало ли, во что я верю или что знаю. Если я буду полагаться на домыслы, мне не удержаться на своем месте и пяти минут. Во что ты хочешь, чтобы я поверил? Что одного из моих лучших сотрудников завалили как ребенка уколом в жопу какие-то педерасты, отобрали табельное оружие, а после позволили бродячим шавкам перегрызть себе горло? Ты себя слышишь, родной? Будь мужиком! Если и замочил этих козлов, так имей мужество хотя бы себе в этом признаться. Я тебя не осуждаю. Но не надо доводить дело до абсурда! А будешь настаивать, не успеешь оглянуться, как станешь подозреваемым в двойном убийстве.

– Там остались трупы. Я сам пойду в тюрьму, если в них найдут хоть одно пулевое отверстие. Я могу показать на карте…, – начал я и тут же осекся, сообразив, что произвести несколько выстрелов в мертвое тело можно в любой момент. Особенно, если учитывать, что мой пистолет сейчас находится неизвестно в чьих руках, возможно даже у шефа в сейфе. Конечно, судебно-химическая экспертиза наверняка докажет мою правоту, но кто, кроме меня, будет заинтересован в этой экспертизе?

– Все сказал? – судя по всему, шеф был зол как никогда. – Я не собираюсь искать твоих мертвецов! Даже если они действительно пытали тебя, ты их уже наказал.

– Да никого я не убивал, – я поморщился и снова облокотился на подушку. – Думаешь, я совсем идиот, чтобы наговаривать на самого себя?

– Хорошо! Допустим, что так оно и было на самом деле. Что ты хочешь теперь доказать? Заново инициировать дело о дохлых зверушках, которое мы с таким трудом закрыли? Смысл? У тебя нет ни одной улики, за исключением фоторобота, чтобы доказать причастность своих похитителей к этому делу. И ни малейшей надежды на то, что они могут проходить по другим делам. И что ты будешь иметь в итоге? Два растерзанных трупа и проблемы с прокуратурой? Ты должен будешь хорошо постараться, чтобы доказать, что это был несчастный случай. Пойми, что кроме тебя твоих мифических собак никто не видел.

Как ни тяжело мне было это признать, я понимал, что в чем-то шеф прав. И даже фоторобот, о котором он упомянул, мне уже не поможет. После того, что собаки сделали с лицом лысого, его теперь не узнает даже родная мать.

– А как быть с Сосновской?

– А стоит ли напрягаться? – увидев, что желание с ним спорить у меня прошло, шеф успокоился. – Судя по твоему рассказу, соседей у ее сестры было не так уж много. Тем более, как ты говорил, они очень похожи. Я очень сомневаюсь, что потенциальные свидетели будут категорически утверждать, что одинокая семидесятилетняя женщина, которая на улицу выходит не чаще чем раз в месяц, совсем не та, за кого себя выдает. Фактически, у тебя ничего нет, кроме собственных предположений. Если хочешь, я распоряжусь установить за домом Рудковской наблюдение, хотя вряд ли это что-нибудь даст.

– Спасибо, – я сделал вид, что поверил ему, хотя прекрасно понимал, что никакого наблюдения не будет. – А если бы меня убили, ты бы тоже пальцем о палец не ударил?

– Если бы тебя убили, я бы тебя очень долго искал, – шеф помрачнел и достал пачку сигарет. – И еще неизвестно, нашел бы или нет.

Он надолго замолчал, уставившись в пол, и я забеспокоился, как бы он не ушел. Несмотря на наши споры, других развлечений в больнице, кроме посещений шефа, у меня не было. Впрочем, по-настоящему он пришел меня проведывать впервые, а вчера ночью, когда меня сюда только привезли, он появился всего лишь на несколько минут, уставший и невыспавшийся, о чем-то переговорил с врачом, задал мне несколько вопросов и тут же уехал.

– Как погуляли у Смолина? – спросил я, чтобы сменить тему.

– У Смолина? – задумчиво повторил он, машинально разминая сигарету. Растертый табак коричневыми хлопьями сыпался на пол. – Завтра гуляем.

– Отлично, тогда я тоже приду.

– Приходи, – шеф медленно повернул ко мне голову и посмотрел так, словно видел впервые. – Похороны на двенадцать, поминки на четырнадцать. Там и погуляем.

Очевидно на моем лице появилось такое странное выражение, что он пожалел меня и виновато добавил:

– Убили Мишу. Позавчера.

– Что?! Что за бред? Кому мог помешать начальник лаборатории?

– Его сбила машина. Жене не хватало какой-то хрени на праздничный стол, вот он и выскочил в гастроном. А там у них на проспекте движение, сам знаешь, какое. Он как раз переходил дорогу, а в это время какой-то придурок на иномарке вылетел на «зебру». В общем, наши узнали об этом, уже когда пришли к Смолиным. Сам понимаешь, шли на пьянку, а тут покойник.

Он несколько раз пытался закурить, но так и не решился.

– Да открой ты окно и не мучайся, – посоветовал я ему.

Страшная новость была как гром с ясного неба. Смолин мертв! Огромный, сильный, умный, чуть неуклюжий. Единственный, наверно, человек, который не стеснялся говорить мне правду.

– Ты не знаешь, чем он занимался в последнее время? – шеф все-таки послушался меня, открыл форточку и закурил. Палату сразу протянуло холодным сквозняком, и я накрылся одеялом.

– Что? Причем здесь это?

– Как ты думаешь, должен я все