Люди и звери - Александр Трусов

Участки Приморского лесничества вокруг Ольгино и в сторону Лахты не были единым сплошным массивом. Кое-где попадались торфяники, замшелые, окруженные буреломом болота, заброшенные еще до революции карьеры. Несмотря на активно начатое в последние годы строительство загородных вилл для петербургской элиты, эти места все еще оставались глухими. И только встречавшиеся кое-где в лесу таблички с предупреждающими надписями: «Стой! Опасная зона! Проход запрещен!» свидетельствовали о том, что цивилизация, а вместе с ней и частная собственность, добрались уже и сюда.

Меня везли все дальше и дальше в лес. На стиснутой подступающим ельником просеке, покрытой слежавшейся коричневой хвоей, практически уже не было видно колеи. Пару раз машина забуксовала в глинистой почве, но водитель оказался опытным, и мы так и не застряли. С одной стороны, мы все дальше удалялись от поселка, но с другой, каждая дополнительная минута оттягивала мой конец. Несмотря ни на что, я все-таки надеялся, что рано или поздно действие парализовавшего меня препарата пройдет.

Меня выгрузили на краю неглубокого оврага. Причем сделали это так бесцеремонно, что я съехал вниз по склону, оцарапав себе щеку, и уткнулся лицом в покрывавшую землю прелую пожухлую листву. С большим трудом я повернул голову и увидел, как лысый, неуклюже переставляя разъезжающиеся ноги, спускается вслед за мной, а водитель достает из багажника штыковую лопату с коротким черенком. С ужасом я почувствовал, как напрягся мочевой пузырь. Уже неподвластный моей воле организм протестовал против неизбежности смерти.

Они приподняли меня и усадили возле старой ольхи. Потом водитель стал неторопливо выкапывать яму, а лысый, задумчиво глядя на меня, достал из внутреннего кармана плаща черный кожаный футляр. Все это время он что-то бормотал себе под нос, и только прислушавшись, я с удивлением понял, что же означали эти слова.

– Вот Бог ваш! Вот Бог ваш!

Еще больше я удивился, когда увидел, что именно находилось в футляре. Это был серпообразный короткий нож с инкрустированной красными стразами рукояткой. На тускло блеснувшем изогнутом лезвии была выгравирована какая-то надпись. Нагнувшись ко мне, лысый рванул молнию на моей куртке и задрал мне свитер. Он уже не улыбался. Вглядываясь мне в глаза словно с какой-то мольбой, он занес руку и резким движением полоснул по моему животу. Загнутое острие, рванув кожу, прочертило глубокую полосу в районе солнечного сплетения. Белая рубашка моментально окрасилась кровью, но боли я так и не почувствовал.

– Кровь твоя излечит гоя! – лысый погладил меня по щеке и нанес следующий удар.

В этот раз лезвие пошло не по касательной, а глубоко впилось в тело. Может быть поэтому, а может и от того, что я понемногу стал отходить от укола, мне стало больно, и я закричал.

– Сколько ты ему дал?!

– Достаточно, – водитель всадил лопату в землю и остановился передохнуть. – Если будешь так бить, он у тебя и пяти минут не проживет. На всякий случай заткни ему рот. А то, когда будем ему член отрезать, он всех зверей в лесу распугает.

Лысый кивнул и пошел к машине за скотчем. Вернувшись, он остановился в двух шагах от меня и, чертыхаясь, стал нащупывать толстыми пальцами еле заметный край липкой ленты. Мне, беспомощному и неподвижному, оставалось только наблюдать за ним, мысленно посылая на его голову все те чудовищные проклятия, до которых я только мог додуматься. Перспектива умереть мучительной смертью под пытками меня не устраивала.

Я попробовал напрячь мышцы правой голени. К моему удивлению, нога дернулась и сдвинулась на несколько сантиметров. Воспользовавшись тем, что лысый пока не обращал на меня внимания, я напряг связанные за спиной руки и почувствовал, как некрепко затянутый шнур заметно ослабел. Увы, ни на что большее я не был способен.

И в этот момент я увидел их. Сначала их было двое. Один, с низко опущенной к земле широкой мордой, стоял, расставив передние лапы, на вершине склона и наблюдал за нами. Из его открытой пасти сочилась тонкая ниточка слюны, которая раскачивалась и разбивалась на отдельные капли под порывами холодного ветра. Второй ходил вокруг машины, старательно обнюхивая шины и заглядывая под днище. Оба пса были так худы, что ребра выпирали под грязной, покрытой свалявшейся шерстью шкурой. Я понял, что недолго мое тело будет оставаться неприкосновенным. По всей видимости, эти вечно голодные собаки не брезговали питаться падалью. Почуяв кровь, они явились сюда, чтобы дождаться окончания экзекуции, подождать, пока не уедут мои палачи, и, когда им уже никто не будет мешать, разрыть могилу и добраться до трупа.

Почувствовав какое-то движение за спиной, лысый обернулся и тоже увидел собак. И, судя по выражению его лица, увиденное его обеспокоило куда больше, чем слипшийся скотч или валявшийся на земле окровавленный человек.

– Сёма! – сдавленным голосом произнес он.

Водитель, занятый тем, что выкидывал грунт из полуметровой ямы, его не услышал.

– Сёма!!

– Какого хрена! – водитель отбросил лопату и обернулся. – Я тебе сколько раз говорил, что кровь пускать не буду!

– У нас проблемы, Сёма!

Водитель только сейчас заметил двух псов, которые, осторожно переставляя лапы, спускались по склону. А возле машины уже появились другие собаки. Со своего места я так и не смог сосчитать, сколько их было всего. Сёма, не вылезая из ямы, достал мой пистолет и встал на изготовку. Лысый, неуклюже перешагнув через меня, попятился к нему. Глядя на них, я никак не мог сообразить, почему они вдруг так испугались этой своры обыкновенных бродячих собак. Тем не менее, до меня вдруг дошло, что я, прислоненный к дереву и не имеющий возможности даже пошевелиться, был сейчас гораздо ближе к измученным голодом и, возможно, бешеным животным, чем похитившие меня люди. Они сознательно встали так, чтобы я все время оставался между ними и собачьей сворой.

Широкомордый, похожий на бульдога пес подошел ко мне. Я сидел в такой позе, что наши глаза были практически на одном уровне. Некоторое время он рассматривал меня, потом придвинулся и с шумом втянул воздух. На щеку мне упало несколько капель горячей и вонючей слюны. Обнюхав мое лицо, он повернул голову к кровоточащей на животе ране, и я услышал, как участилось его дыхание. Казалось, что еще чуть-чуть, и он, не дожидаясь моей смерти, вопьется всеми клыками мне в тело.