Люди и звери - Александр Трусов

конечно, никогда не видел Зои Рудковской, но сейчас был готов дать на отсечение не только голову, но и все ненужные мне уже части тела, что в Ольгино меня встретила именно Софья Сосновская. Из этого обстоятельства следовал вполне логичный вопрос – что же тогда произошло со второй сестрой? Я покосился на круглое отверстие в собачьей будке. Если я прав, то вполне можно объяснить и исчезновение собаки. Только животное могло безошибочно определить, что выдававшая себя за другого человека женщина на самом деле не является его хозяйкой.

Подавив искушение оглянуться назад, я покинул двор и прикрыл за собой калитку. Строители из дома напротив куда-то ушли, а остальные коттеджи выглядели такими же безжизненными как и раньше. На противоположной стороне улицы стоял забрызганный грязью белый «Опель Кадет Караван», водитель которого о чем-то спорил с сидевшим на заднем сиденье пассажиром. Заметив меня, он высунулся из окна и помахал рукой.

– Слышишь, земляк! Не знаешь, как выбраться на Коннолахтинский проспект?

Я подошел ближе.

– Вам нужно развернуться и проехать пару кварталов. Потом свернете, проедете метров сто по улице и налево по главной. Там сами увидите.

– Я же говорил! – водитель недовольно посмотрел назад. – Из-за вас я столько времени потерял!

Потом он снова повернулся ко мне.

– А вам случайно не в город? Можем подвезти. Заодно и дорогу покажете.

Я с сомнением рассматривал его открытое спокойное лицо. Потом заглянул в салон, откуда мне улыбнулась круглая физиономия сидевшего на заднем сиденье полного пожилого мужчины. Я не любил случайностей, но и топать пару километров до остановки автобуса, времени отправления которого я не знал, большого желания не было.

– Сколько?

– По-божески! – водитель рассмеялся. – Дорогу покажете, и сочтемся.

Я обошел машину и сел на переднее сиденье. Водитель хлопнул дверцей и резко газанул с места по направлению к лесу. Возможно, он хотел развернуться в конце улицы, где для этого было больше места.

В этот момент, повинуясь необъяснимому чувству, я еще раз посмотрел в зеркало на сидевшего сзади мужчину и снова увидел лысую голову, круглое улыбающееся лицо и устремленный прямо мне в глаза добродушный взгляд. А через несколько секунд, когда в моих зрачках вдруг мелькнул блеск узнавания, на моем горле захлестнулась удавка. Не переставая улыбаться, лысый скрестил руки и стал затягивать проволочную петлю, отплевываясь и пуская слюни мне на затылок.

– Только не убивай! – предупреждающе крикнул водитель. – Рано!

Он свернул в тупик за дощатым сараем и затормозил. Вцепившись в руки лысого, я пытался хоть немного ослабить его железную хватку и разжать толстые короткие пальцы. Но он оказался, на удивление, сильным. Проволока все сильнее впивалась мне в кожу. Казалось, что еще чуть-чуть, и она перережет мне горло раньше, чем я успею задохнуться.

– Коли быстрее!

Водитель вытащил из внутреннего кармана пластиковую коробку, из которой достал одноразовый шприц с бесцветной жидкостью. Игла была достаточно острой, чтобы молниеносно проткнуть мне куртку со свитером и глубоко воткнуться в предплечье. Вскрикнуть я не мог, поэтому от боли издал лишь напоминающий сдавленный стон звук. Через несколько секунд я перестал чувствовать свои пальцы. Я позволил своему телу обмякнуть, опустил заведенные назад локти и выждал, пока лысый, поверив в мою полную неподвижность, ослабит хватку. Но как только, почувствовав, что петля соскользнула с шеи, и дышать стало намного легче, я попытался дернуться, у меня ничего не получилось. Мои мышцы сковало так, что я с трудом мог даже повернуть голову.

– Ты не переборщил?

– В самый раз! – водитель довольно ухмыльнулся, расстегнул мою куртку и вытащил из подмышечной кобуры пистолет. – Будет чувствовать все!

– Посмотрим. Давай, поехали.

Они закрепили меня на сиденье ремнем безопасности, связали на всякий случай руки, после чего «Опель» сдал назад, развернулся и покатил по направлению к лесу. Асфальтовая дорога уходила в сторону к элитным дачам, но водитель не стал сворачивать. Пока он петлял по просекам, у меня было немного времени привести свои мысли в порядок. Прежде всего, я был твердо убежден, что за моей спиной сейчас сидел один из подозреваемых по делу о массовом убийстве животных. Он был так похож на свой фоторобот, что у меня не оставалось ни капли сомнения. Это был тот самый лысый пожилой мужчина, о котором соседи Сосновской отзывались как об исключительно положительном и приятном человеке. Естественно, ведь он не накидывал им удавку, когда они шли выбрасывать мусор.

Во-вторых, связь между моими похитителями и Сосновской-Рудковской была очевидной. Теперь мне стало понятно, почему после неожиданного звонка Сосновская вдруг изменила свое поведение, и ее потянуло на откровенность. Она просто тянула время, чтобы задержать меня до приезда сообщников. С другой стороны, я ведь не дал ни малейшего повода для того, чтобы она догадалась о том, что я знаю, что она не та, за кого себя выдает. Тем не менее, это никак не повлияло на дальнейшие события. Следовательно, моя участь была решена еще до приезда в Ольгино. Возможно, за мной следили от самого города. Или заранее знали, что я буду в определенное время в определенном месте. А узнать об этом они могли, опять же, только от самой Сосновской, с которой накануне я договорился о встрече.

И в-третьих, я был уверен, что меня везут убивать. Где-то в этом лесу были закопаны трупы Рудковской и ее собаки. Возможно, совсем скоро, к ним присоединится и мой труп. Да, я понимал, что о моей поездке в Ольгино было известно и шефу, и лейтенанту Синицыну, и даже Татьяне, и, следовательно, рано или поздно меня начнут искать именно здесь, но сейчас меня это мало утешало. Умирать, несмотря даже на сложившееся у меня за последние годы неприятие окружающего мира, совсем не хотелось. И не потому, что мне было страшно. Я уже давно понял, что бояться смерти, финальным аккордом снимающей всю накопившуюся за кое-как прожитую жизнь ответственность, чувство вины и непомерный груз обязательств, нелепо. Обидно было только, что не пройдет и года, как никто уже и не вспомнит о том, что жил когда-то такой неудачник, как Александр Викторович Мальцев. И жалко было Мурча. Ему была уготована долгая мучительная смерть от голода в пустой наглухо закрытой квартире. За что? Уж он-то точно ни в чем