Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

Беззубов протянул Борису пять десятирублевок.

— С посетителями очень-то в разговор не вступайте. Вина чтобы больше трех рюмок не пить. Станут если приставать да подносить, так скажешь, что подружка у тебя фраерша, а сам ты уже накирялся.

Все участники операции энергично занялись подысканием и примериванием нужной одежды. В одиннадцатом отделении был довольно обширный гардероб. Изящный костюм там трудно было подобрать, но что касается двусторонних плащей, шляп самых различных фасонов, кашне, темных очков и прочего реквизита — все это было в избытке.

Утром дома Борис подстриг свой чуб, который всегда зачесывал наверх, и опустил его почти до самых бровей. Хотел сделать себе искусственный синяк, но не решился, просто поглубже надвинул фуражку, совсем низко опустив козырек. Еще вчера вечером приделал к фуражке лаковый ремешок, купленный на базаре вместе с веревочным поясом и рубашкой. С рубашкой тоже пришлось повозиться — ворот оказался широким, а воры с открытой шеей никогда не ходят, поэтому Борис перешил пуговицы.

Дошла очередь до оружия. У Бориса мелькнула мысль даже о гранате, но хватило здравого смысла отмести ее. Еще на смех поднимут на «смотринах-то». Борис приладил наган под пиджаком к поясу, на тугой крепкой резине. Можно было, не отцепляя оружия, пользоваться им, просто натянув резину.

Борис густо наваксил сапоги, низко напустил на них широченные штаны. Надел пиджак и фуражку приказчичьего типа. В петлице — маленькая астра. Законченный тип базарного сердцееда! В восемь часов утра Верхоланцев уже крутился перед большим зеркалом на Петровке. Действительно, как изменяет костюм облик человека!

Но кого это видит Борис на месте встречи? Неужели Симочка?

В крикливой желтой кофте, с ярко накрашенными губами, с подведенными бровями и ресницами, Симочка совершенно не походила на себя. Поясок у юбки был подвернут на три-четыре оборота, так что виднелись колени. А на голове была нахлобучена нелепая шляпка с вуалеткой.

— Шляпка, по-моему, уж ни к чему, — усомнился Борис.

— Ну да, я лучше тебя знаю, — обиделась Симочка. — Как мне тебя звать теперь? — обратилась она к Борису.

— Я — Сенечка.

— А я?

— А ты, ну, допустим, Валя.

— Ну уж Валя! Валька! — сказала Симочка, доставая папиросу.

— Симочка! А папиросу, честное слово, не надо!

— Да ты не думай, я ведь не затягиваюсь.

— Не в этом дело. Ты, по-моему, переигрываешь. Ничего этого не надо. Я так думаю — мы сядем близко-близко, как у них там принято, и прекрасно сможем переговариваться.

— Сейчас нам важно «смотрины» пройти, — озабоченно продолжал Борис, — чтобы Беззубов не забраковал. Поэтому давай будем держаться как можно естественней.

Без пяти в девять они появились в скверике около Страстного монастыря и с трудом смогли скрыть свое удивление — от самой малой Димитровки по всему скверу на скамейках сидели муровцы в штатском. На одной из скамеек рядышком с трудом уместились Урынаев, Струнов и Стецович. Борис невольно восхитился, глянув на них, — до чего же плечистые, здоровые ребята!

Сотрудники делали вид, что не обращают внимания на проходивших, но Борис, скосив глаза, увидел все-таки, что Урынаев, глядя на него и Симочку, откровенно расхохотался.

Беззубов и Савицкий сидели почти в самом конце бульвара. Борис хотел пройти мимо, но заметил кивок, приглашающий подойти. Беззубов был в обычном гражданском костюме, а старший уполномоченный надел полотняную косоворотку, подпоясанную широким поясом, и невзрачную кепчонку.

— Хороши! — не то иронически, не то поощрительно сказал Виктор Александрович. — Кофточка на вас, Сима, совершенно исключительная.

Сима смущенно улыбнулась.

К скамейке приблизилась еще одна пара. Он — представительный, в безукоризненном сером костюме, в шляпе, в темных очках. В руке — небольшой несессер крокодиловой кожи. Через плечо на ремне фотоаппарат «Лейка». Она в светлом платье из дорогой шерсти, в шляпе с вуалью и черных перчатках. Проходя мимо скамейки, мужчина громко обратился к своей спутнице по-немецки.

Она ответила ему.

Это были Кочубинский и Эрбалевская, единственная женщина-уполномоченный седьмого отделения. Она обычно вела все дела по бытовым преступлениям.

— Наша приманка, — объяснил Беззубов Савицкому.

— Фотоаппарат не отрежут? — усмехнулся Савицкий.

— Не отрежут — внутри ремешка стальной тросик. Какой же иностранец без фотоаппарата?

Респектабельная пара, пройдя в конец бульвара, нагнала Бориса с Симочкой. Эрбалевская, мельком взглянув на девушку, посоветовала:

— Вуаль, Симочка, снимите. Девица, выбравшая такую кофту, никогда не наденет шляпки с вуалью. Не сейчас! Зайдите по пути в какой-нибудь подъезд, что ли.

«Иностранцы» важно прошествовали дальше, Борис с Симочкой отправились было через дорогу к большому каменному зданию с несколькими подъездами, чтобы там окончательно принять надлежащий вид. Но тут они увидели, что по аллее уже подходил к производящим смотр начальникам новый типаж. Вихляясь, как-то неестественно дергая головой, шествовал Лугин. Верхоланцев с Симочкой не смогли отказать себе в удовольствии полюбоваться его маскарадом. Они вернулись к бульвару и притаились за маленькой заколоченной будкой, в которой раньше сидел чистильщик обуви, или «холодный» сапожник.

На Лугине был песочного цвета костюм с узкими брючками, голову покрывал нелепый черный котелок, из-под которого торчали рыжие патлы парика. Наряд дополняли какие-то допотопные очки с перевязанными дужками, словно у псаломщика. В руках Лугина была трость.

Беззубов недовольно фыркнул, глядя на него:

— Где это вы котелок такой раздобыли? А костюмчик мама сшила, что ли?

Савицкий остановил поток этого красноречия, сказав мягко, но решительно:

— Котелок и тросточку бросить. Парик снять. Очки тоже. И не дергаться, а то вы словно на муравьиную кучу сели.

Лугин, ожидавший признания и восторгов, смутился. Он с надеждой смотрел на своего покровителя Беззубова. Но и тот не пришел к нему на выручку.

— В самом деле, ты на Петрушку похож, сразу обратишь на себя внимание. Да и вообще тебе этот маскарад ни к чему. По плану ты должен приводить с базара задержанных. Я не понимаю, для чего ты вырядился.

Подошли Бедняков и Кириллин. Оба в белых рубашках и соломенных шляпах. Так ходило большинство москвичей в жаркие летние дни — скромно и незаметно.

— Кажется, все, — сказал Беззубов.

Борис шел по Цветному бульвару под руку с Симочкой.

— Сима! — обратился он было к спутнице, но она живо отрезала:

— Валька!

— Ну хорошо — Валя. Ты не знаешь, куда девчата из одиннадцатого отделения пошли?

— У! У них работа серьезная, не то что у нас.

Борис ждал, что она продолжит, но Сима недаром имела дело с секретными бумагами. Расспрашивать дальше Борис счел неудобным, хотя и подосадовал на Симочкину сдержанность. Наверное, поэтому он сказал весьма резко:

— Напрасно думаешь, что мы с тобой на прогулку отправились! В притон, между прочим, идем.

Симочка промолчала. Через некоторое время заговорила