Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Смерд! Ничтожество!

Я было перепугался, но Всеволод успокоил:

– Не парься. Дураки, что с них взять.

Меня он, похоже, причислил к нормальным.

А Хель прошептала в ухо:

– Опасный человек! Берегись его!

Но я ей, понятное дело, не ответил.

Доктор

Заплатить, чтоб убили, – всегда шаг за край. Даже для того, кто давно сам ходит по кромке обрыва.

Но он готов был решиться. Прикидывал, искал, планировал… Однако если ты всю жизнь среди образованных-добропорядочных-интеллигентных, то страшно обращаться к преступному миру. Да и знал прекрасно: таких, как он, лопухов, прожженные часто сдают. Или кончают. Или подставу устраивают: твой заказ сливают ментам, они инсценируют убийство, а в момент передачи денег валят носом в пол и обвиняют в его организации.

И когда в своих раздумьях зашел в полный тупик, вдруг снизошло озарение.

Зачем рисковать и вести игру с нормальными, если под его началом находятся чокнутые? Те, кто реально не знает, не помнит и не осознает?!

Среди них, конечно, тоже найдутся такие, за кого будут бороться. Но за большинство постоять некому. Особенно если больного успели признать недееспособным, но в богадельню пока не перевели. В такой ситуации менты и дела возбуждать не станут. Хотя в целом любой придурок с правильным диагнозом сгодится.

ЧП в клинике – тоже, понятно, означает ненужные разговоры и пятно на репутации. Но с полной катастрофой по жизни служебные проблемы точно не сравнить.

Филипп Меркулов

На следующий день с утра явился обход.

Впереди, как успел мне шепнуть Всеволод, сам Ка Эм – Константин Михайлович, главный врач Баженовки. Пожилой, ближе к старику, вида непримечательного, только халат пижонский. Вместо традиционного бейджика – эффектная, с вензелями, вышивка: Лодейкин К. М. Все прочие, включая завотделением, перед ним неприкрыто стелились. Мой новый лечащий, волнуясь и запинаясь, кратко поведал историю моей болезни.

Ка Эм усмехнулся тонкими губами:

– Мальчик из криминальной среды, насколько я понимаю?

– Елдачить не надо, – без раздумий встрял Всеволод. – Я этот вопрос прояснил уже. Мать у него боевая, но санитару не она треста дала. У ней таких возможностей нет.

Я подключился:

– Мадре даже не знала, что санитар меня избил!

– Ладно, Меркулов, не про семью речь, про тебя, – поморщился Ка Эм. – Хель твоя тут?

Хель размытым облаком сидела на подоконнике, но я поклялся:

– Нету! Не приходит больше!

– Какие препараты получает? – обратился к лечащему.

Тот по-прежнему взволнованно ответил.

В разговор встряла дама в кокетливом белом халатике (бейджик на лацкане гласил: Людмила, старшая медсестра):

– Считаю, рапиридон в таблетках нужно на пролонгированную форму изменить. В инъекциях. Известно, что Меркулов в детской лекарства саботировал.

Лечащий возмущенно к ней обернулся:

– Людмила! Ваше дело пилюли разносить, а не лечение назначать!

Но Ка Эм благосклонно кивнул:

– Да. Давайте изменим на пролонг.

А Всеволод, едва обход переместился к Касьян Касьянычу, мне шепнул:

– Это подстилка евонная! Потому и творит что хочет.

Врачу главному – годков шестьдесят, сутулый, в морщинах. Смазливой медсестре – тридцатки нет.

– Какие бабы дуры, – не удержался я от коммента, тоже еле слышно.

Всеволод пожал плечами:

– Как им еще карьеру делать? Зарплаты в психиатрии смешные, бабки – только врачам заносят. А Людка и по жизни стерва – чего от нее еще ожидать? Самого главного себе в любовники выбрала.

– Всеволод! – прочувствованно сказал я. – Как хорошо, что вы оказались рядом! И все мне объясняете!

Он подмигнул:

– Так я себе замену готовлю. Когда уйду, вместо меня главным на хате станешь.

– С ума сошли?

– Уже давно!

– Рты оба закрыли! У нас обход! – рявкнула Людмила.

Мы послушно умолкли. А едва она отвернулась, Всеволод показал фак. Хорошо, что я давно тренировал хладнокровие и смог не заржать в голос.

Эрик

Когда Лилька его огорошила очередной новостью – что Филиппа по непонятной причине перевели к взрослым, – Эрик ей сразу сказал:

– Дай мне слово. Сейчас ты точно не трепыхаешься. Никуда не звонишь и не пишешь. Я все узнаю и все сделаю сам.

И немедленно попросил Глеба Глебовича о встрече.

Скрывать причину своего горячего участия в судьбе Филиппа смысла больше не имело, поэтому начал беседу с признания.

Опытного психиатра – усвоил за годы общения – удивить нереально, но сейчас удалось.

Брови врача взметнулись:

– И вы тогда, восемнадцать лет назад, даже не задумались, зачем девушка к вам в институт приходила? Ничего не заподозрили?

– Ну мы ведь просто переспали! Спьяну! И меры вроде принимали… насколько я помню.

– М-да, крайний эгоцентризм. И наивность. Впрочем, это характерно для многих ваших коллег. Вы многое упустили, Эрик. Могли бы на футбол ходить с пацаном. Или на рыбалку вместе ездить.

– Ничего. Сейчас наверстаю, – буркнул Шелепихин. – Надеюсь, он все-таки не псих.

И неохотно добавил:

– Хотя наследственность так себе. Меня вы знаете. Ну и мать у Филиппа, – чуть не сказал, что дура, но вовремя спохватился, – м-м-м, склонна к импульсивным поступкам. На детскую клинику кучу жалоб написала, хотя я просил не мутить воду. А на днях вообще детский сад: врачу, который на госпитализации настоял, так сказать, отомстила. Подкинула тухлую рыбу на балкон.

Глаза Глеба Глебовича весело сверкнули:

– Ба! Об этом наслышан! Но был уверен: кто-то из юных пациентов постарался!

– Нет. Взрослая женщина. Мать семейства. И я так понимаю, Филиппа перевели во взрослую именно за ее подвиги.

– За подобное вряд ли стали бы, – со знанием дела парировал врач. – Но не волнуйтесь. С Баженовкой у меня связи куда крепче, чем с детской больницей. Выясню, что там на самом деле случилось. И походатайствую за парня.

Кречет

Кречет ликовал.

Он перетерпел! Пережил – кучу бессонных ночей, вечный песок в глазах и цитрамон по утрам. И вот наконец все детальки идеально красиво слились в эффектную, цельную картину.

Пришло время действовать.

Еще пару месяцев он словно одинокий шакал кружил по столице. Курьер, безвестный человек. Единственная близкая душа – девочка его, мотоцикл «Ямаха XJR1300».

Но сейчас у него имелась команда и почти что друзья.

Знатоки сразу стали считать его своим. Служение Кречета воспринимали будто собственный крест. И прилагали все силы, чтобы помочь ему добиться успеха.

Сегодня после тренировки задержались.

Внимательно выслушали его доклад.

План действий обозвали слишком наглым и, безусловно, рискованным. Но в итоге признали: пробовать все равно надо. И пообещали помочь.

А капитан после общего совещания попросил остаться. Сказал:

– Хочу тебе подсказку дать. Не стопроцентную. Типа «помощи зала». То ли да, то ли нет. Ты знаешь, как развивается деменция?

Кречет сначала удивился: к делу никакого отношения вроде бы не имело. Но показывать удивление знатоку негоже. Спокойно ответил:

– Я так понимаю, когнитивные способности снижаются. Постепенно, но неуклонно.

– Это да. Но даже в