Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

Призрак Хель, пусть и нечеткий, по-прежнему светился вдалеке, у стены, а в ухе раздавался ее злой шепот:

– Ударь его!

Но я уже научился справляться со своим злым бесом и богиню проигнорил.

– Лан, Фил, иди, не дай бог, мочевой пузырь лопнет, – улыбнулся новый знакомый. – А если будет надо что, я в сестринской. Или просто так заходи, поточим.

Он потрепал меня по плечу.

И я – от человеческого, участливого, а не снисходительно-медицинского отношения – чуть не всплакнул.

Действительно, везет мне в Баженовке. Уже второй подряд адекватный чел попадается.

Рита Махаева

На следующую ночь после смерти родителей Рите приснился самый страшный в ее жизни кошмар. Антураж черно-белый, как в старом фильме про собаку Баскервилей. Но темное – кочки, кривоватые деревца – где-то на авансцене, а в центре, где она сама, – удушающий, липкий, отвратительно-молочный туман. Окутывает ее, слепит, забивается в ноздри, в рот, не дает дышать. Начинаешь биться, пытаешься вырваться, но раздвинуть, отогнать его невозможно: тяжелый, будто вода на глубине. Туман не убивал, нет. Только погружал в беспросветный кокон; бредешь бесконечно в нем, видишь размыто, закричать не получается.

Точно так на нее действовали и лекарства. Только если в обычной жизни хотя бы можно было проснуться, пусть в слезах и в поту, но в обычном воздухе, в собственной кровати, то здесь ужасное состояние с ней оставалось всегда. Причем если просто туман – это почти хорошо. Но иногда к ней приходил сам Эреб – бог сумрака. Тогда белые клочья начинали вихриться, забиваться в рот и нос, в ушах завывал ветер, а зловещее лицо Эреба скалилось ей прямо в лицо.

В обрывках белой липкой субстанции иногда проступали лица. Врачи. Любопытная соседка по палате. Участливая медсестра Инга. Но все они выглядели размыто, нерезко. И в мозг, ей казалось, щупальца Эреба тоже проникли. Хочешь одно сказать, но словно сквозь вату пробивается совсем другое. Она вроде бы не несла совсем ахинею, в целом ее понимали, но почему все просят «говорить нормально» и как это сделать, догадаться не могла. А много слов вовсе забыла: вроде знакомое, но чего означает – в голове никак не всплывало.

Сегодня после обхода к ней подошла милая медсестра и сообщила: они идут в диагностический корпус на энцефалограмму. Рита поняла все, кроме названия процедуры, и опасливо спросила:

– Болезненность?

– Что ты, милая. Совсем не больно. И я тебе батончик зерновой дам, чтоб ждать было не скучно.

Хлеб Рита не ела тоже – только потому, что когда-то его очень любила, свежий, с икрой, с ветчинкой, да хоть с горчицей, – поэтому помотала отрицательно головой.

– Глупышка. Здоровое питание. Полезно. И не слишком, – подмигнула, – вкусно.

Упаковку Рита вспомнила – когда-то пробовала такие, действительно будто сено, – поэтому презент взяла. Есть для радости она отказывалась, но чтобы выжить – приходилось.

Медсестра обхватила ее за плечи, повела сквозь туман. Сначала отделение, несмотря на вечный ее сумрак, уже знакомое, дальше щелкнул замок, другой коридор, лифт, потом долго брели по стеклянной галерее. За решетчатыми окнами смутно проступал больничный парк. Постоянно пробиваться сквозь липкую субстанцию очень тяжело, Рита запыхалась и, когда прибыли, бессильно упала на стул. Откинулась на спинку, закрыла в изнеможении глаза.

– Ну обычное дело. Опять очередь, – услышала приглушенный туманом голос медсестры. – Скушай пока батончик.

Разорвала слабыми руками обертку. Попыталась сосредоточиться на еде.

И вдруг увидела – в отдалении – ярко-синюю вспышку. Новый удивительный цвет в бесконечном черно-белом.

Подняла глаза от батончика – и замерла.

Инга

Как и все девушки, кто приближался к тридцати годам, Инга не отказалась бы выйти замуж. С ее работой – особенно нужно. А то приходишь после суточного дежурства в пустую квартиру, от соседей, допустим, неожиданно напев заунывный – и первая мысль: «Не чудится ли?» И с котом начала разговаривать: почему нет, если тот разумнее, чем многие ее подопечные?..

Но коли сама в психиатрии, мужа желательно тоже отсюда. Чтоб понимал, каково это – сутки в окружении неадекватов, и вместе стараться хотя бы дома создавать нормальную атмосферу.

Кандидатур, правда, пока не имелось: только Викентий Палыч и предлагал в свой «гарем» вступить, а молодые ординаторы у них в отделении не задерживались.

Поэтому, когда перед кабинетом ЭЭГ увидела улыбчивого парня в больничной униформе, сразу подобралась, оживилась. Кто, интересно, такой? Прежде не встречались. По виду – немного за двадцать, а по статусу – сразу не разберешь. Высшее образование или как минимум студенческий билет вуза вроде на лице читается – но почему тогда тоже перед кабинетом сидит, вместе с пациентом? На санитара совсем не похож.

Ждать, пока обратит на нее внимание, не стала. Сама улыбнулась:

– Привет! Ты откуда?

– От мальчиков.

Рита даже не поняла: его пациент, действительно, выглядел совсем юным. Но детская больничка ведь на другом конце Москвы – и у них своя энцефалограмма есть.

Симпатяга перехватил ее взгляд, объяснил:

– Из детского к нам перевели. За плохое поведение. Но он молодец, исправляется.

Парнишка хмыкнул:

– Так здесь оказалось нормальней, чем там. Смысл мне говниться? – И добавил вкрадчиво: – Дядь Толь, дашь плеер послушать?

– Держи. – Тот протянул ему старенький MP3-плеер с наушниками. И на Ингу с интересом смотрит: – Тебя звать как?

Она представилась.

– Медсестра?

– Ага. А ты?

– В меде учусь, а тут медбратом устроился, сутки через трое. За практическим опытом. Долго нам ждать-то, не знаешь?

Инга уже проверила: кабинет ЭЭГ закрыт. Частенько случалось. Сотрудница вечно отговаривалась, что срочно в реанимацию вызвали. Но по факту куда чаще усвистывала, то в курилку, то в кафе. Так что отмахнулась:

– Куда денется? Придет. Мы, значит, за вами.

– Можем пропустить. – Он галантно улыбнулся.

Его пациент – весь в музыке. Махаева – над своим батончиком замерла. Распечатала, но не ест.

Инга укорила:

– Давай-давай. Специально утром в магазин здорового питания забегала.

– Ты их тоже жалеешь? – спросил неожиданно Толян.

Обычно она эмпатию скрывала, но показалось: этот не выдаст. Кивнула:

– Ага.

Медбрат покосился на своего юного больного – и переместился от него на стульчик рядом с ней. Склонился к уху, зашептал:

– Мне этого тоже жаль. Заигрался пацан. Сначала до недобровольной, потом в детском начудил, к нам перевели. Я его историю болезни прочитал и вообще за ним наблюдаю. На остальных клиентов совсем не похож. И симптомов никаких не вижу. Только от лекарств обычная заторможенность.

Инга вздохнула, ответила – тоже совсем тихонько:

– Не. У моей – точно шизофрения.

Махаева так и не притронулась к батончику. Не сводит глаз с парня, что напротив.

– Бросаться не будет? – перехватил ее взгляд Толя.

– Она мирная.

Но все-таки потревожила пациентку:

– Ритуля, что ты застыла? Ешь давай!

И вдруг услышала в ответ:

– Синие. Синие, как молния.

– Вау! – возликовала Инга.

Толя взглянул с