Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

И тут Ингу осенило. Как она сразу не подумала! Триггер-то известен!

Да и повод будет снова с милым санитаром пообщаться. На пустом месте роман затевать всегда сложно, а если их общее дело объединит – гораздо перспективней может получиться расклад.

Рита Махаева

Как и все, кто в психушке не по своей воле, Рита поначалу пыталась отказываться от таблеток. Но врач предупредил: получится только хуже. Так и вышло. Мигом оказалась в надзорной палате, где даже тумбочки нет и свет круглые сутки. А вместо таблеток ей стали делать уколы – действовали они, ощутила сразу, куда жестче.

Больше с системой не воевала, и вскоре ее вернули в обычное отделение, а часть инъекций убрали. К тому же одна из таблеток – которую давали на ночь – ей даже нравилась. Позволяла из вечного тумана провалиться в густую беспробудную черноту.

Те медсестры, кто вредный, требовали являться за лекарствами на пост. Добрая Инга обычно сама приходила в палату. Хотя видно сквозь белую субстанцию еле-еле, Рита всегда старалась перехватить ее участливый взгляд и улыбнуться в ответ. Но сегодня (вялая-вялая мысль, как и всегда в последнее время) медсестра выглядела какой-то суровой. И таблетка (ту, что на ночь, не запивали, а рассасывали) показалась совсем другой на вкус.

– Необычность, – сказала она.

Соседка по палате заворчала:

– Что ты несешь! Такое же дерьмо, как всегда!

Однако медсестра, даже сквозь плотное облако видно, смутилась. Присела на кровать, погладила по плечу:

– Тебе кажется, Риточка. Все хорошо.

Ей даже разговор из пары фраз давался с трудом, а спорить сил совсем не было, поэтому закрыла глаза и рассосала таблетку. Начала ждать, когда подступит чернота и поглотит. Обычно это происходило быстро, но сегодня вся палата затихла, похрапывают, стонут во сне, а Рита – по-прежнему в отвратительном тумане. Ворочалась, пыталась спрятаться от лампы-«луны» над входом под подушкой, но отключиться никак не могла. Нет, так нельзя. Не выдержит она, если даже ночью от удушающего тумана не отдохнуть.

Села на койке. Шарила в полумраке, искала тапки, никак не могла найти. Как она дойдет до поста, если почти ничего не видит? Но тут – о счастье! – медсестра сама появилась на пороге палаты.

– Бодрствование, – тихим шепотом пожаловалась Рита.

А Инга прижала палец к губам.

Поспешно подошла, мигом достала из-под кровати непослушную тапку, надела ей на ногу. Обняла привычным жестом за плечи. Значит, куда-то надо идти. Но почему ночью? Думать было тяжело и лень, поэтому Рита молча встала и позволила медсестре себя увести.

Филипп Меркулов

Койка Всеволода, заправленная свежим бельем, пока что пустовала, и я очень опасался: окажется на ней вскоре очередной поехавший в хлам. Как и все прочие в нашей палате.

Вот почему, если девчонка психическая, то даже милой может быть, как Сюзи, к примеру, или сегодняшняя красотка с энцефалограммы? Но коли мужик реально чокнутый – это жесть. Только с эпилептиками (как друг мой мимолетный, Топор) или умственно отсталыми (как Фудзияма из детского) можно общаться.

«Да ты и сам ку-ку», – явилась Хель и услужливо напомнила.

И даже не заорешь на нее: Касьян Касьяныч мигом врачу доложит, что я с «голосами» общаюсь.

У лекарств есть единственный плюс: кладешь голову на подушку и немедленно отрубаешься.

Но сегодня, едва я задремал, явилась медсестра Людмила – единственная здесь, с кем мы были в контре. Невежливо потрясла за плечо:

– Просыпайся, лентяй.

Я взглянул в ее кислое лицо и сразу понял: готовится сообщить что-то хорошее. Сердце в предвкушении дрогнуло. Меня переводят на лайт-режим? Или, может, посещение разрешили?

Соседи по палате на входящих реагировали своеобразно: такой уж контингент у нас подобрался. Сейчас тоже: трагический Виктор демонстративно повернулся спиной и накрыл голову одеялом. Шаловливый Касьян Касьянович покраснел от натуги, и получилось: смог громко пукнуть, радостно рассмеялся. Пашенька, возлежавший рядом, начал судорожно махать рукой перед носом, чтобы развеять запах, привычно запричитал:

– Смерды! Ничтожества!

– А ну молчать! – заученно заорала Людмила.

И сквозь зубы велела:

– Собирай шмотки.

Пашенька переменился в лице:

– Выписывают? Это чепушило?!

Я и сам прифигел. Про долгожданную свободу обычно объявляли заранее, да и врач сегодня сказал четко: еще минимум две недели.

А Людмила почти с ненавистью объявила:

– ВИП-палату тебе оплатили.

– Этому нищеброду?! – взбесился Пашенька.

И прочие мои соратники чрезвычайно оживились. Трагический Виктор вылез из-под подушки, Касьян Касьяныч от полноты чувств снова мощно испортил воздух – даже дыхание перехватило.

Медсестра тоже рассердилась:

– Клизму сейчас поставлю.

Губитель атмосферы традиционно перепугался, запричитал:

– Нет, нет! Касьянчик боится!

А я, конечно, пребывал в глубоком шоке. У нас в отделении имелись две улучшенные палаты – на двоих, с туалетом-душем, при этом за разумные деньги, поэтому очередь в них была на полгода. На всякий случай я записался, но очень надеялся: не дождусь. Однако випка была настолько оверпрайс[16], что на нее никто не претендовал. Мадре, что ли, с ума сошла? Ей за одни сутки там надо полмесяца впахивать!

И я твердо ответил:

– Не пойду.

– М-да. Точно псих, – отреагировал Виктор (человек с диагнозом непрерывно-прогредиентной, то есть самой тяжелой, шизофрении).

– И почему же? – Тон Людмилы сразу стал токсично-сладким.

Я так и представлял, как бежит сейчас на пост и записывает в дневник наблюдения за пациентом Меркуловым о его неадекватной реакции на безусловно хорошую новость. Поэтому, хотя с языка рвалось: «Не твое собачье дело», спокойно объяснил:

– Мать очень переживает, что я здесь, и хочет максимально облегчить мне жизнь. Но я не могу позволять ей залезать в кредиты. ВИП-палата нам не по карману.

Людмила снова расстроилась. И неохотно сказала:

– Тебе ее Шелепихин оплатил. Не она.

Тут я реально прифигел. Конечно, знал про их особые отношения. Мадре рассказывала: когда-то, очень давно, поддержала молоденького студента, а теперь тот стал известным актером и в благодарность ей работенку подкидывает. Но донатить двадцать тысяч в день за сына своей гримерши? Этот Шелепихин сам-то не псих?

Я недоверчиво спросил:

– Точно он платит?

– Ты идешь или нет? – потеряла терпение медсестра.

– Ясный хрен! – Я кинулся выгребать из тумбочки свои нехитрые шмотки.

ВИП-палата, понятно, оказалась дворцом – особенно в сравнении с моим недавним скорбным обиталищем. Хотя обязательные психиатрические навороты здесь присутствовали. Решетки на окнах. Туалет без защелки. Ванная без зеркала. Ничего потенциально опасного, в дурдоме – все оружие: хоть картина на стене, хоть стеклянная кружка. Но две – две! – комнаты! В типа гостиной – диван и телевизор (накрепко вделан в стену, экран защищен бронированным стеклом). В спальне – кровать с нормальным матрасом. А в удобствах – я чуть не расплакался