Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

Даже Людмила – свободный человек – поглядывала завистливо. И сразу предупредила:

– Будешь режим нарушать – вернешься обратно. Деньги в таких случаях не возвращаются.

– Взялся за ум. Бесповоротно, – заверил я.

И в восторге плюхнулся на мягкий диван.

Тут я и без Всеволода прекрасно кайфану. Да и вообще, сегодня прикольный денек! Музычку, спасибо Толяну, послушал. На энцефалограмме тоже – целое приключение: девчонка (прошу заметить, симпатичная, пусть и ненормальная) стихи в честь моих глаз прочитала. Ну а сейчас – вообще шоколад. Хоромы, а главное, никакого рядом пукающего Касьян Касьяныча и злобного Пашки.

На ужине был звездой. Если вы думаете, будто в психушке каждый живет в собственном сумасшедшем мире, то ошибаетесь: таких не больше половины, а остальные в курсе местных новостей-сплетен. Весть о моем «повышении» мигом разнеслась по всему отделению. И даже Пашка (раньше именовал меня исключительно смердом) униженно просился заглянуть в гости. Кайф, что дежурил сегодня Толян, он всех надоедал отсёк.

Думал, что лимит удивительного закончен (да и устал, по чесноку, от перемен), но незадолго до отбоя в палату явился мой новый друг-медбрат. С порога громко анонсировал:

– Доставка таблеток!

Вошел, ногой прикрыл дверь (замка на ней, понятно, не имелось) и жестом поманил в спальню – она была за проходной, после гостиной.

– Приставать будете? – пошутил я.

– Тьфу, дурак.

И понизил голос:

– Фил, ты вообще авантюрист?

– Вообще нет, – честно ответил я. – Я уже пробовал авантюры. В детской. Так что сыт. На свободу хочется. Не в надзорную палату.

Он подмигнул:

– Твой Сенека по-другому говорил: «Победа без риска – победа без славы».

– Да что надо-то? – совсем растерялся я.

– Ох, мне самому в это дело лезть стремно, – доверительно сказал он. – Но любопытно.

И поведал – в коротких, но ярких мазках, – что та штучка, которая моими глазами восхищалась, оказывается, девушка с загадкой. И только я могу помочь раскрыть тайну.

– Делать вообще ничего не надо. Просто стать триггером. Сиди напротив нее – и хлопай своими синими глазами.

– В чем тогда риск? – осторожно спросил я.

– В том, недалекий ты человек, что я – младший медицинский персонал. А ее медсестра – персонал средний. И мы оба по инструкции обязаны немедленно врачам доложить, а не собственное расследование вести.

– Тогда это исключительно ваш риск.

– Тебе тоже достанется, – заверил он. – Ночью надо выйти из отделения – не разговаривать же здесь. И если нас накроют, получишь наравне со всеми. Вплоть до надзорки вместо твоего ВИПа. Видишь: ничего не скрываю.

Я задумался. Подставляться сейчас – когда переехал в человеческие условия, а главное, на горизонте замаячила выписка – совсем не хотелось. Но как я мог отказать в помощи девушке – после всего, что Толян про нее поведал? Ответил коротко:

– Согласен.

А из памяти снова выплыла подходящая цитата Сенеки:

– «Но чем больше благо – тем больше связанное с ним беспокойство». Дайте мне успокоительного, а то издергаюсь.

– Как раз пустырник тебе и принес. Выпьешь вместо снотворного. Сразу после отбоя ложись в постель и типа спи. Главный врач домой до сих пор не уехал. Он въедливый, может любое отделение проверить.

«А если он заглянет – когда меня в палате не будет?!» – мелькнула вспышка страха.

Отступать было поздно, но все-таки я спросил:

– А если… если нас заметут – чё мне говорить?

– Ну вроде не дурак, сам понимать должен, – заворчал Толян. – Понятно, что ни слова про расследование. Искра между вами. Молния. Финский нож. Настолько поразила, что меня, продажного типа, подкупил. А я вам ночную свиданку устроил.

– Как я могу подкупить?! Пачкой печенек из передачки?

– Пф. Все в курсе, что ты протеже Шелепихина. Не знаешь, что ли, как делается? Корыстный медработник звонит богатому родственнику, и тот ему бабло заносит.

– Я тогда человека подставлю! Даже двух: и его, и тебя!

– Фил, поверь, – усмехнулся он. – Секс в психушке – нарушение куда меньшее, чем то, что мы в самом деле мутим.

…Я, конечно, очковал. Жесть как. Ладошки противно вспотели, коленки подрагивали. Зато впервые – за три недели моего существования за решетками и забором – чувствовал: я наконец не в выхолощенном мире ненормальных, а в реальной, сложной, временами опасной, но такой счастливой и полноценной жизни.

Рита Махаева

Рита вновь пробиралась сквозь непролазный туман, опираясь на плечо медсестры. Сейчас, ночью, идти оказалось гораздо тяжелее, ведь обычно в это время она пребывала в блаженном отдохновении. Да и когда кругом темно, особенно сложно переносить свой собственный мрак. Ноги не слушались, она висла на Инге, та шепотом уговаривала:

– Потерпи, милая. Скоро отдохнешь. Тебе хорошо будет.

Какими-то остатками разума Рита понимала, что нужно бы задуматься о том, что происходит. Почему ей не дали спасительную вечернюю таблетку? Куда они идут темными коридорами? Но от малейшего мозгового напряжения голову стискивала боль, а все остатки сил уходили на то, чтобы хоть как-то передвигать ноги. Наконец скрипнула дверь. Помещение большое, совсем не похоже на палату или врачебный кабинет. Рита силилась вспомнить, как называется такое место, пробормотала:

– Ристалище?

– Дурашка, – хихикнула медсестра. – Это актовый зал.

Акты – это бумажки с подписями. Почему для них нужен зал, девушка сообразить не могла и силы на размышления тратить не стала.

Инга помогла ей устроиться в кресле – в ряду таких же одинаковых.

Пространство утопало во мраке, никакого освещения – только фонарик на телефоне у медсестры. Когда совсем темно, туман всегда становился более агрессивным, поэтому Рита попросила:

– Осветление.

– Нельзя, – шепнула медсестра. – Потерпи чуть-чуть.

Пациентка покорно откинулась на мягкую спинку, прикрыла глаза. Лучше собственный мрак, чем угрожающая внешняя чернота, которую все больше и больше заполняют клочья тумана.

Дверь снова скрипнула. Послышались голоса. Рите было уже все равно, кто это, – настолько она устала. Но Инга трясет ее за плечо, бормочет в ухо:

– Просыпайся, девочка! Посмотри!

Она с трудом разлепила веки. В белой пелене смутно проступают две мужские фигуры.

– Изнеможение, – прошептала она.

И попробовала снова отключиться.

Нет, никак не оставляют в покое. Чья-то горячая рука на ее колене. Неуверенный голос:

– Рита. Это я.

Муж?!

Она вздрогнула, в страхе отпрянула, собралась закричать, но медсестра среагировала – зажала ей рот ладонью, тихо и успокаивающе заговорила:

– Ритуля! Сапфиры твои пришли! Ты ведь хотела их видеть!

В черно-белой каше – тьма вперемешку с туманом – разглядеть что-то сложно, но все-таки она поняла: это не муж. Но какие такие сапфиры?! Совсем не помнила. Зато голоса доносились отчетливо.

Мужской: «Не стой столбом, говори!»

И дальше уже другой человек – неуверенно:

– Рита! Я специально пришел к тебе. Посмотри на меня, пожалуйста.

Свет фонарика упал на его лицо, и она снова увидела две ослепительно-синие вспышки. А перепуганный туман немедленно стал отступать.

Рита Махаева

После того как вся