Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Твои глаза – сапфира два. Два дорогих сапфира.

Медсестра обернулась к коллеге:

– Ну чудеса! У нее первая фраза осмысленная! За неделю!

Прозвучало, по контрасту с началом беседы, совсем громко. Парень оторвался от музыки и уставился – в лицо Рите. А та жалко улыбнулась и прошептала:

– И счастлив тот, кто обретет два этих синих мира.

– Это… Гейне? – неуверенно спросил молодой пациент.

А Махаева убежденно ответила:

– Нет. Это ты.

Рита Махаева

Синяя ослепительная вспышка. И вдруг – туман рассеялся, остатки белых клочьев трусливо попрятались на полу и под потолком.

Так и не начатый зерновой батончик упал на пол.

Боже, до чего хорошо! Когда-то молнии погубили всю ее жизнь, а нынешняя гроза, наоборот, ее вернула. В свет, в нормальное.

Только – откуда вспышка? За окном – она теперь отчетливо видела – безоблачная синева.

Рита растерянно поморгала и наконец сфокусировалась. На синих, слегка растерянных глазах. И выпалила первое, что пришло в голову. Стих Гейне.

Парнишка в больничной пижаме посмотрел на нее с опаской. Зато милая медсестра дико обрадовалась:

– Риточка! Чудо-то какое!

Отмахнулась, как от назойливой мухи, продолжая смотреть на мальчишку. Остатки тумана-ваты во рту оставались, но говорить почти не мешали. Попыталась улыбнуться. Произнесла:

– Я вернулась. Спасибо тебе!

– Ну… я рад, – окончательно смутился паренек.

Рядом раздалось громовое:

– Кто первый по очереди?

– Давайте вы, – сказала ее медсестра.

Мальчишка в пижаме послушно поднялся. И едва отвернулся – туман снова начал подступать. Рита отчетливо видела: только что почти куцые клочья наливаются силой, подбираются к ее ногам. Сейчас снова накроет. Первой мыслью было кинуться за ним, умолять, чтобы не уходил. Но она действительно вернулась, поэтому легко осознала: бежать вслед – это точно психиатрия. Надо поступать здраво – пока есть такая возможность.

Поэтому обернулась к участливой медсестре, торопливо заговорила:

– Туман возвращается. Я сейчас опять отключусь. Слушай, пока есть время: у меня нет шизофрении и никогда не было. Ерунда. Пограничное состояние. Депрессивный эпизод. Циклотимия. Не диагноз, короче.

Сестричка глядела на нее совсем диким взглядом. А туман тем временем дополз до коленей; сверху, с потолка, тоже подступала удушающая субстанция.

Рита заторопилась:

– Я не успею тебе рассказать. Узнай мою биографию. Ты все поймешь. Меня специально здесь убивают. Мужу нужно получить все, а другого способа нет.

Тяжкие, плотно-белые покрывала стянули грудь. Глаза снова застила хмарь, комочки забивали нос, рот. Начался вихрь, Эреб подступил, в ушах зашумело. А дальше в голове раздался оглушительный щелчок и она снова почувствовала себя беспомощной и больной.

Откуда-то с задворок сознания прозвучал еле слышный голос:

– Рита, продолжай, говори!

Но язык не слушался. Она пробормотала:

– Усталость. Изнеможение.

И закрыла глаза. В темноте хоть немного спокойнее: если веки плотно сжать, туман под них не заползал.

Инга

Должностную инструкцию Инга прекрасно знала. И следовало ей сейчас, согласно пункту 2.8, немедленно обо всем сообщить лечащему врачу, а в его отсутствие – заведующему отделением или вплоть до главного.

Но слишком диковинная ситуация. Да, состояние больных в психиатрии иногда меняется стремительно – только всегда в другую сторону. Тишайшая старушка может плюнуть тебе в лицо, всем вроде довольная миляга укрывается в постели с головой и пытается покончить с собой диким способом: запихивает в рот полотенце, а глубоко в нос – платок, разорванный на полоски. А чтобы так – вдруг вынырнуть из полного забытья, сказать несколько разумных фраз и снова отключиться?! Ни с чем подобным Инга не сталкивалась.

И если бы Махаева просто сказала разумную, но заурядную фразу! Так нет ведь, сумела заинтриговать! Что у нее за биография – прямо интересно стало.

Инга после долгих раздумий все-таки решила не торопиться с докладом. Тем более что пациентка опять вернулась в привычное состояние почти амебы, времени пять часов, врачи все равно разбежались, а дежурного в приемное отделение вызвали. Она уложила Махаеву в постель, убедилась, что в коридоре никого нет, и отомкнула ключом-гранкой дверь в ординаторскую.

История болезни лежала на столе у заведующего отделением. Инга однажды ее просматривала, но тогда именно про диагноз читала. А сейчас на паспортной части сосредоточилась.

Первая странность обнаружилась быстро. Рите – девятнадцать, но при этом она «проживает с мужем и сыном трех лет». В прошлый раз на цифры внимания не обратила, но сейчас опешила. Родила, получается, в шестнадцать?!

А что насчет родителей? «Наследственность психопатологически не отягощена». Больше ничего. Несмотря на то, что положено хотя бы несколько строк про отца и про мать. Только еще одна казенная фраза, что «единственный ребенок в семье от первой беременности».

И в описании детства, школьных лет про папу с мамой ничего, практически ничего. «В детстве была спокойным, послушным ребенком. В младших и средних классах интересовалась вышиванием, играла в шахматы. С пятнадцати лет – активный подростковый бунт. Не являлась ночевать, выпивала, принимала психоактивные препараты, наносила себе порезы. Совершила попытку суицида, из токсикологического отделения переведена в частный психиатрический стационар».

И получается, дальше забеременела. В шестнадцать лет. По скупым строчкам сложно судить достоверно, но Инге показалось: родители где-то совсем в стороне. Прокляли, отступились? Или… или обоих в живых нет? Но тогда в карте должно обязательно значиться, когда умерли и по какой причине.

Интересно, а кто у Махаевой муж? По ее словам, негодяй. Однако жениться по залету на шестнадцатилетней девице с сомнительной репутацией – вроде бы достойный поступок. Да и по голосу показалось: искренне о жене беспокоится. Заботливый. Крем дорогущий купил и привез в тот же день.

Инга глядела в карту невидящими глазами, думала. И тут взгляд упал в самый верх титульной страницы, где паспортные данные с адресом. Ничего себе! А проживает-то Махаева на Гоголевском бульваре. Московская «золотая миля» – там цены на жилье совсем беспредельные. Богатая, получается, семья. Почему тогда лечится в государственной больнице при всех современных возможностях частной психиатрии?!

В общем, одни загадки. А уточнять – не у кого. Сама пациентка в нынешнем состоянии не ответит. Мужа ни о чем не спросишь: мигом врачу доложит, однажды себя уже проявил. Палыча пытать тем более опасно. Тот ведь велел ей самой докладывать о мельчайших изменениях в состоянии пациентки. Мигом насторожится, если вместо этого она ему неудобные вопросы начнет задавать.

Инга закрыла историю болезни, вернула ее точно на то место, откуда взяла. Плюхнулась на удобный врачебный диван, стала вспоминать все, что в медучилище именно про шизофрению рассказывали, и про всех своих пациентов с таким диагнозом. Но сколько ни напрягала мозг, не могла припомнить, чтоб больной из спутанного состояния настолько неожиданно выныривал. Если положительные изменения и случались, то происходили они постепенно, по шажочку.

Эх, снова бы Махаеву