Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Ни слова, зачем мы здесь. У вас любовь. Свидание. А мы потворствовали.

Рита – когда туман не обволакивал, соображала мгновенно: послушно скинула халат, начала стягивать ночнушку.

– Раздевайся, быстро! – прикрикнул медбрат на парня.

И в этот момент снова ярко вспыхнул свет.

Филипп Меркулов

Рита мне подыгрывала от души. Так и стояли под софитами, полуголые, она прижималась ко мне обнаженной грудью, бормотала:

– Мой, мой! Не отдам!

Враги на пару секунд словили ступор. Было их пятеро. Охранник, два санитара (одного я знал – бугай Санек из второго мужского отделения), плюс еще чел, по виду дежурный врач, неизвестно откуда. Женщина единственная – медсестра Людмила. И если мужики глазели на нас, скорее, с интересом, то на ее лице застыло выражение крайней брезгливости.

Несмотря на драматизм ситуации, Хель почему-то не появлялась. Зато вездесущий Сенека сразу пришел на ум («Трудно оттого, что мы не осмеливаемся»), и я сделал ход первым:

– Я люблю ее! И вы не можете мне помешать!

Толян подхватил инициативу, немедленно начал каяться:

– Виноват. Грешен. В искушение ввели. Не смог противостоять. У, демоны проклятые.

Прежде в церковном стиле никогда не выражался, но прозвучало довольно убедительно.

Медсестра из женского подхватила:

– Что мы могли поделать?! На энцефалограмме увидели друг друга – и как ошалели оба. Молодость, кровь горячая.

Врач хмуро буркнул:

– Расцепите их. И оденьте.

Толян нарочито грубо оттащил меня от Риты. Она пыталась цепляться, кричала:

– Нет, нет!

На суровом лице доктора (по виду молодого) я прочитал: такой кейс в его практике впервые – и четкого гайда, как действовать, в его базе нет.

Я подлил масла в огонь:

– Мы все-таки люди! И гражданских прав не лишены! Имеем право на любовь, на чувства!

– А ведь некоторые здесь замужем, – ехидно вбросил незнакомый мне санитар – я догадался, что из Ритиного отделения.

Она мгновенно парировала:

– Муж меня в дурку сдал. А Фил – и сумасшедшую любит.

– О, как заговорила! – удивился тот. – Ты ж пары слов связать не могла!

Врач заинтересовался:

– Мутизм?[17]

– Дислалия[18], – поспешно ответила Ритина медсестра. – Она только существительные использовала. А мальчика едва увидела – речь вернулась. Сразу!

Толик подхватил:

– Мы знаем, что должны были сообщить! Но вы-то врачи, вы бы никогда не позволили! А мы решили эксперимент провести! Раз девчонка настолько преобразилась – как дальнейшему не поспособствовать?! Вы-то, доктора, народные методы не используете.

Общая душная атмосфера, как мне показалось, начала разряжаться. Но ровно в этот момент в актовый зал явился новый персонаж – и я словил лютый тремор. Главврач. Константин Михайлович. Почему он до сих пор домой не свалил? Административная верхушка, я стопудово знал, на суточные дежурства не заступает.

С виду Ка Эм, как его все называли, чел абсолютно ординарный. Росточек ниже большинства медсестер, лицо словно у разведчика-нелегала, ничем не примечательное. Но это только пока он не врубит фокус прямо на тебя.

По мне своими угольями только мазнул, а Ритку испепелил буквально – бедняга сразу съежилась, угасла. Тихим голосом он обратился к ней:

– Риточка. Как себя чувствуешь?

Она затравленно пробормотала:

– Утомление…

Обернулся к свите:

– Этих в надзорные. Назначения сейчас сделаю.

Дальше вперился в Ингу с Толяном:

– Вы оба немедленно прочь. Уволены. По статье. Завтра будет приказ.

Я осмелился:

– Зачем за добро злом платить?! Они ведь как лучше хотели!

Поморщился:

– Меркулов, ты о своей судьбе волнуйся.

Кивнул санитарам и будто своим алабаям приказал:

– Взять его!

Инга

Словно летняя гроза пролетела. Мимолетная. Только что громыхало, слепило молниями – и снова тишина. Инга с Анатолием остались одни. Оценивать урон, что нанесла стихия.

Их пациентов – Филиппа и Риту – увели санитары. Самих ждало увольнение по статье, что фактически означало: прощай, медицина. По крайней мере, столичная. Да и в провинции с пометкой о профнепригодности вряд ли возьмут.

Инга не удержалась, всхлипнула. Пробормотала:

– Зачем я затеяла это?

Анатолий поправил:

– Мы вместе затеяли. Но ты не волнуйся. Я всю вину возьму на себя.

Когда девушка начала было причитать, что убираться им обоим велели, оборвал:

– Инга, не трепыхайся. Подумай здраво. Козел отпущения, понятно, нужен. Вот он я, увольняйте. А ты здесь много лет, на хорошем счету. Покаешься – простят. Им тоже невыгодно опытную медсестру терять.

– Но зачем тебе?

– Хотя бы потому, что я мужчина, – ответил он спокойно. – У тебя с заведующим отделением нормальные отношения?

– В целом, да…

– Вот и падай ему в ноги. Говори: бес попутал. В смысле – я. Санитар из мужского. А я сейчас главного изловлю, лично ему поклянусь: ты вообще ни при чем. Лучше даже не так: я тебя угрозами вынудил.

«Какой он красивый!» – промелькнуло у Инги.

Мужчины в медицине – чаще задохлики, худенькие, астеничные. А этот – настоящий атлет. И какой благородный! Карьерой собственной готов пожертвовать – лишь бы ее выгородить.

Попыталась спорить:

– Почему ты один страдать должен?

– Да выплыву я, не боись. Но тебе надо действовать очень аккуратно. Давай твою линию защиты продумаем.

Больница

Константин Михайлович велел немедленно привести пациентку Махаеву в ординаторскую женского отделения. Дежурный врач рвался присутствовать – отослал. Ему чрезвычайно было важно лично разобраться во внезапном и резком изменении ее состояния. Обычной ведь бабой только что выглядела – сучкой похотливой. Как такое может быть – после всех препаратов?!

Но от Риты он ничего не добился. Ту совсем повело – даже сидеть не могла, заваливалась в лежачее положение. На все его вопросы бормотала:

– Бессилие…

– Ты только что парня за яйца сама хватала! – Еле удержался от оплеухи.

– Непонимание…

Сейчас точно не притворялась. Ничего не помнит и не осознает.

Плюнул, велел отправить обратно в палату.

– В надзорную? – уточнил санитар.

– Зачем? – отмахнулся врач.

Набрал Людмилу, сделал распоряжения.

Та радостным голоском ответила:

– Очень рада, Костинька Михайлович.

Его передернуло. Ситуация по всем фронтам выходила из-под контроля.

Срочно нужно искать решение. Неординарное.

Он капитан и обязан спасти свой корабль. Даже в безнадежный шторм.

Филипп Меркулов

Я сдался без боя. Обычно, когда кидают на растерзание младшему медицинскому персоналу, те всегда вломят, но сегодня бить не стали. Пожалели, похоже, «героя-любовника». Под белы рученьки привели – мимо недавних моих роскошных апартаментов – в надзорную палату (бездну с мягкими стенами), где ждал дежурный врач, сонный, помятый, злой.

Я беззащитно улыбнулся:

– Простите, пожалуйста. Чисто человеческую слабость допустил. Не буяню. Голосов не слышу. Может, не надо, а?

Но по лицу дежурного понял: ему от главного хорошо прилетело.

Хмуро велел санитарам:

– Вязки.

А Людмиле, тоже явившейся в палату, приказал:

– Укол в обычной дозировке.

Я внутренне застонал. Лекарства для наказаний в психиатрии всем пациентам известны, да и самому