Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

Поэтому бывалые и говорят: лучше на зону, чем в дурку.

Людмила с довольным лицом направилась вон из палаты: ей всегда нравилось исполнять жестокие приказания.

В кармане у нее зазвонил телефон, на ходу достала, ответила:

– Да, Константин Михайлович?.. Все поняла, скоро буду.

Я не удержался от гнусной улыбки. Главный врач, видать, тоже перенервничал. Возжелал немедленно снять стресс.

Но служебный долг прежде всего – Людмила вернулась быстро, с уже наполненным шприцем.

Я молча вытерпел укол и стоически приготовился к мучениям.

Однако случился какой-то сюр. Меня практически сразу начало вырубать. Неужели просто снотворное?!

Мрак накатывал стремительно, неумолимо, но я успел сложить пазл: дежурный врач ей приказал как обычно, то есть «галку» или амик. Но шеф, вероятно, дал другой наказ: вырубить меня совершенно. А зачем? Тоже база. Чтоб Людочка к нему в кабинет зарулила, потешила стариковское либидо. Кроме нее на посту в надзорке рядом со мной сидеть некому. Ночь, Толика кикнули, из персонала в отделении остались двое. Дежурный врач да она. Ну значит, повезло.

А помучаюсь я завтра – когда поймаю откат от лошадиной дозы фармазима[19].

Мысли стали путаться, перед глазами замелькал калейдоскоп лиц: пациентка Рита, пострадавший за свое доброе сердце Толян… Но их все быстро задоминировала Хель. Села рядом со мной на постель, опустила на щеку холодную руку и так участливо выдала:

– Фил! Бедный мой мальчик! Ты не выберешься отсюда…

Обычно я пытался с ней спорить, но сейчас банально не было сил.

И я окончательно улетел в черную дыру.

Больница

С Ингой разговаривал долго, почти час. Когда Анатолий уверился: девушка вроде усвоила, как себя вести надо, – вернулся в отделение. Быстро собрал немногочисленные манатки из шкафчика. Пора было уходить. Но когда следовал мимо распахнутой двери надзорной палаты, не удержался. Заглянул. Бедняга Филипп на койке, голова бессильно запрокинута. Хорошо хоть, вязки сняли – валяются рядом. У входа на стульчике, как положено, Людмила. Немедленно накинулась на него:

– Ты почему еще здесь?!

– Так приказа пока нету, – ухмыльнулся он.

– Сказали убираться – значит, убирайся! Я охрану зову!

– Мадам, да я только рад: уйти и больше никогда не видеть вашу блудливую рожу! – не удержался от колкости.

– Что ты сказал?! – заалела. – Да я… я тебе всю жизнь сломаю! Из института тоже вылетишь пулей!

– Ты зубы-то не сломай, – посоветовал.

Вышел прочь, но покинуть отделение не успел. Дорогу преградил дежурный врач. Потребовал сдать магнитный ключ и гранку.

Пререкаться не стал, вернул.

– За приказом и трудовой завтра в кадры придешь.

– Как скажете, шеф, – улыбнулся беззаботно.

А едва дверь в отделение захлопнулась за спиной, поспешил к кабинету главного. На собственную будущность ему было решительно плевать. Но надо приложить все силы, чтобы Инга отделалась выговором и осталась работать в больнице.

Эрик

Непонятно за счет каких резервов, но Лилька держалась и собственные психические расстройства (если у нее они, конечно, имелись) не проявляла. Железные все-таки нервы у женщины. Единственный сын, вместо того чтобы сдавать выпускные экзамены, заперт в психиатрической клинике, и, конечно, Эрик ждал от нее косяков в работе, жалоб, этой вечной женской страсти выплакаться на мужском плече.

Но художница по гриму больше ни разу не опоздала на смену. Не психовала, не отвлекалась на телефонные звонки. А расплакалась, только когда узнала, что Эрик оплатил ее Филечке ВИП-палату.

Но сегодня он заметил: руки у Лили подрагивают.

Оба находились в его вагончике. Ночная смена в разгаре, только что сняли сцену очередной драки, его одежда в бутафорской крови и настоящей грязи, лицо в искусно нарисованных царапинах и синяках. Актеры второго плана грим после съемок снимали сами, но Эрик на правах звезды заполучал к себе в вагончик Лилю. У нее и быстрее получалось, и кожу потом не щипало: всегда накладывала ему какой-то смягчающий чудо-крем.

Обычно после снятой сцены, особенно удачной, он пребывал в приподнятом настроении, и гример чутко подстраивалась, улыбалась его шуткам, не забывала похвалить (для актера – незаменимо). Сегодня тоже старалась вести себя как обычно, но когда руки ходуном ходят – ясно, что новая беда у нее.

– Лиль, что-то опять случилось? – спросил он мягко.

Виновато улыбнулась:

– Вроде ничего. Но какая-то тревога. Очень сильная. С часа ночи примерно.

Как раз в это время Эрик (точнее, его герой) упал в грязь: пуля попала в плечо, чудом не задела сердце.

– Переживала за меня, – улыбнулся актер.

– Это я всегда, – кивнула она серьезно. – Но за Филю тоже. Непонятно почему.

– Действительно, непонятно. Как человек бывавший, могу заверить: ночь – в психушке самое приятное время. Сладко спишь, а чудо-таблеточки показывают тебе захватывающее кино.

– Ну вот я тоже себя успокаиваю, но почему-то кажется: Филя в беде.

– Да брось. Филя сладко спит. Кстати, на ортопедическом матрасе. И подушке из натурального пуха.

Слабо улыбнулась. В очередной раз благодарить за ВИП-условия для их сына не стала. Окунула ватную палочку в эмульсию – по-прежнему дрожащей рукой. Попросила:

– Сиди смирно, а то в глаз попаду.

Он послушался.

Но Лиля – специалист высочайшей квалификации! – все равно задела склеру: Эрик дернулся.

– Прости, пожалуйста! – едва не расплакалась. – Не понимаю, что сегодня со мной.

– Сядь передохни, – потребовал. – Я сам справлюсь.

Отшвырнула ватную палочку, упала на диван. Губы шевелились беззвучно. Но Эрик когда-то для лучшего понимания одной из ролей научился интерпретировать их безмолвные движения, так что «услышал»: «Отче наш» читает. Да что это с ней? Никогда не замечал за Лилькой воцерковленности.

«Все-таки оба они сумасшедшие. Видно, семейное», – подумал в раздражении.

И начал снимать грим самостоятельно.

Больница

К своему кабинету Константин Михайлович подошел только в два часа ночи. Пока шагал по коридору (хотя мысли должны быть сейчас совсем другие), размышлял о бренном. Звонить ли жене с очередной повинной о неотложных делах или плюнуть, выключить телефон и остаток ночи подремать здесь, на кожаном диване?

Решил домой все-таки не ехать. Супруга, конечно, проснется, накинется с обвинениями, а ему хотелось побыть в тишине. Одному. Даже если не удастся уснуть.

Но под дверями кабинета ждал сюрприз: на банкетке развалился давешний санитар. На лице, сразу отметил главный, ни тени раскаяния.

– Почему ты еще здесь? – бросил хмуро.

– Вас жду.

Без приглашения проследовал за ним и начал бить себя в грудь, что вверенный ему парнишка (Меркулов) совсем потерял голову. Молодой ведь, гормон играет. И не из бедных, в ВИП-палате квартирует. Положил глаз на пациентку и пристал с ножом к горлу: устрой, мол, свидание, озолочу.

– Что поделать, человек