Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Я не знаю! – взмолился врач. – Но у нас реально ЧП. В надзорке – труп Людмилы. Задушена простыней. А Меркулов поджег отделение и сбежал.

Инга

Инга медленно брела в отделение и понятия не имела, что ее ждет.

Толик велел: цепляться за работу любой ценой. Но она опасалась: оправдаться не дадут, немедленно укажут на дверь.

По счастью, первым, кого встретила, оказался санитар Гришка. Немедленно приложил палец к губам, затащил в сестринскую. Шепотом поведал:

– Главный здесь. С Махаевой беседует. Один. Дежурный в ординаторской.

– Палыч знает?

– Да. Позвонили уже. Велел передать, чтоб смену дорабатывала и его ждала. Он с тобой лично разбираться будет. Да, Ингуська, не ожидал от тебя. – Он широко улыбнулся и неожиданно добавил: – А то давно бы взял в долю.

– Ты, что ли, тоже свиданки устраиваешь? – не поверила.

– Что делать? – подмигнул. – Жить-то надо. Но вы, конечно, лопухи. Удумали тоже: в актовый зал! Охрана мимо него каждый час обход делает. В котельную было надо!

Инга слегка приободрилась. Она-то, наивная, считала: преступление совершила на уровне государственной измены. А ситуация, оказывается, почти рядовая.

В коридоре послышались голоса.

– Сиди тихо, – велел санитар. – Разведаю.

Очень быстро вернулся:

– Главный свалил. А дежурный тебя ищет. Возмущается, что на посту никого.

Она поспешила на рабочее место. Выслушала от врача упреки, что и он от нее подобного не ожидал.

Инга – как научил Толик – дерзко ответила:

– Что остается, когда зарплата – сорок, а премия три месяца назад была?

– Тогда старайтесь, чтобы не поймали, – хохотнул врач.

И отправился отдыхать в ординаторскую.

Она выдохнула. Пожалуй, все не так плохо. Проверила палаты. Пациенты – Рита в том числе – мирно спали.

Инга тоже могла бы прилечь в сестринской, но решила: коли и так проштрафилась, всю ночь сидеть на посту. Так что запах гари уловила задолго до того, как завыли сирены. Поэтому женское острое эвакуировалось под ее руководством из всего здания первым. И если в мужском дежурный врач налажал – пациенты разбрелись по всей территории больницы, – то она действовала четко. Загнала девиц с помощью Гриши в зарешеченный загончик для прогулок, а дверь заперла.

Главный, когда узнал, что вывести смогли всех до одной, включая тяжелых, даже вымученно ей улыбнулся.

Хотя на самом лица не было. Инге успели донести: в мужском остром случился форс-мажор куда хуже пожара.

Больница

Уже к восьми утра жизнь больницы вернулась в почти нормальное русло. Пожар локализовали к шести, до семи проливали мужское, где возник источник возгорания. На месте обнаружения трупа работали полицейские.

Пациентов с четвертого этажа сразу начали распихивать по другим корпусам. Всех остальных позволили вернуть в палаты.

У Инги в уличной клетке ситуация к тому моменту была хуже, чем с тиграми. Поднятые среди ночи пациентки истерили, рыдали. Одна начала биться головой о железные прутья решетки, у другой случился эпилептический припадок. На подмогу, по счастью, прислали медсестру из другого корпуса: вместе носились, уговаривали, утешали, делали инъекции. Когда к девяти утра подъехал заведующий отделением, у нее был совершенный порядок. Тяжелые после пережитого спали, остальные послушно сидели по палатам и ждали завтрака.

Палыч сквозь зубы похвалил:

– За это ты молодец.

И велел:

– Пока не уходи.

Инга после жаркой во всех смыслах ночи еле держалась на ногах, но спорить не осмелилась. Хорошо, что на смену заступили свежие силы: появилась возможность спокойно посидеть в сестринской.

Она то и дело взглядывала на телефон.

Толик обещал позвонить.

Но аппарат упрямо молчал.

Десять утра, одиннадцать. Заведующий отделением ее к себе так и не вызывал.

В половину двенадцатого не выдержала – набрала номер сама. Откликнулся робот: телефон абонента выключен. И вот тут она реально забеспокоилась.

Больница

В то же самое время главный врач Константин Михайлович и заведующий женским острым Викентий Павлович говорили как раз о ней. Инга всегда побаивалась своего непосредственного начальника и очень удивилась бы, услышав, как тот ее нахваливает:

– Исполнительная. Ответственная. Никаких никогда нареканий. Задурил санитар девчонке голову… Она такая, жалостливая… И сентиментальная. Турецкие сериалы смотрит.

Главный благосклонно кивал.

– Но в сложных ситуациях головы не теряет. Эвакуацию провела безупречно, – продолжал лить елей Викентий Павлович. Спросил искательно: – Может, ограничимся выговором?

– Ладно, – милостиво согласился главный врач. – Пусть пока работает.

– Справедливо! – обрадовался заведующий. И не удержался от шпильки: – Тем более ее пациентка спокойно спит в палате. А парень-то этот, Меркулов, чего учудил! Не поймали еще?

– Нет, – поморщился Константин Михайлович.

– С чем он лежал?

– В детской поставили шизотипическое. Галлюцинировал. У нас его лечащий с диагнозом не соглашался. Планировал с ПРЛ[20] выписывать.

– То есть ты думаешь… он не в приступе убил? Осознанно?!

– Вчера выглядел сохранным, – заверил главный врач. – Натуральный наглый кобель. А вот Махаева как могла в своем нынешнем состоянии? Я ее смотрел пару дней назад. Дисфункциональное мышление, дезорганизованная речь, ангедония, понятное дело. Но когда их застукали – вела себя как похотливая сучка. Абсолютно здоровая. Своими глазами видел. Как такое возможно?

– Сам диву даюсь, – развел руками Викентий Павлович. – Я заходил к ней с утра. Состояние – как и вчера оставил. Спросил: «Что было ночью?» – «Горение». – «А до пожара?» – «Непонимание».

– Удивительное просветление. Впервые в моей практике, – признался главный врач.

– В моей тоже, – согласился заведующий отделением. И осторожно добавил: – Хотел с вами посоветоваться…

– Что еще? – напрягся тот.

Викентий Павлович покаянно ответил:

– Странное дело. И как получиться могло – ума не приложу.

– Да что такое? Говори быстрей, – еще больше занервничал Константин Михайлович.

– Я действительно назначил Махаевой энцефалограмму. Но точно знаю: не на вчера, а на следующий понедельник. То есть через три дня. Лично сделал электронную запись. И ее не менял.

– А кто тогда поменял? – нахмурился главный врач.

– Да вот никак не могу понять. Компьютер рабочий у меня под паролем. И доступа к нему нет ни у кого.

Глеб Глебович

Когда спал, Глеб Глебович всегда ставил телефон на беззвучный. Не земский врач, слава богу, – все время на связи быть не обязан.

Но ночами он частенько работал над научными статьями. Если увлекался, на звонки внимания не обращал. А когда прерывался на чай – почему не ответить? Тем более Эрику – пациенту давнему, но не острому. Прежде всегда звонил в приличное время. А тут на тебе – в пять утра. Тревожно.

И взволнован артист оказался до крайности. Речь сбивчивая. Хотя состояние неделю назад было абсолютно стабильным. Поначалу показалось: поток психотического бреда. Убийство, поджог, бегство из больницы…

Но когда Глеб Глебович убедился, что налицо не болезненные фантазии, а реальная проблема, то в удивлении произнес:

– Я не адвокат. Зачем вы мне звоните со всем этим?

И Эрик