Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

но меня вновь накрыло, как и в домике, – дикое желание биться по полу. И долбить по обшивке кулаками. Что за дичь?! Прежде ничего подобного от ее присутствия не случалось.

Актер притормозил. Приопустил стекло.

– Ваши документы, – услышал я.

– Пожалуйста.

– Почему скорость превышаем?

– На смену спешу. – И добавил значительно: – Я актер.

– Оба-на! – удивился гаишник. – Тот самый, что ли, Шелепихин?

– Он.

Я думал, на этом и отпустят, но допрос продолжался:

– Откуда следуете?

– Маму навещал. В Сокольниках, – снова соврал он без тени сомнения.

– В машине кто-то еще есть?

– Сами не видите? Нету.

Голос не дрогнул. Наоборот, в наступление перешел:

– Ловите, что ли, кого?

– Убийцу. Молодой, шатен. Одет в медицинскую форму. Не встречали?

«Скажи! Скажи, что ты здесь!» – завопила Хель.

Я на максималках затиснул зубы. Чувствовал прямо физически, как неведомая сила вскрывает мне рот, а из него рвется крик. Но смог устоять. Сжался в комок, закрыл руками лицо.

– Не приметил. Но я на пешеходов и не смотрю особо. Только если девушка симпатичная, – спокойно отозвался Эрик.

– Ладно, счастливого пути.

Машина вновь тронулась.

– Ф-фух, – выдохнул артист. И крикнул мне: – А ты молодец! Предусмотрительный!

«Он к тебе в доверие втереться пытается! – взвизгнула Хель. – Убей его! Тут, в багажнике, есть монтировка».

И рука моя – вот ей-богу, сама! – потянулась к сумке с инструментами. Я резко ее отдернул, ударился, зашипел от боли.

– Чего опять бухтишь?

– Т-тошнит.

– Ничего, потерпи. Уже скоро.

Мы ехали все быстрее и без остановок. Хорда или шоссе без светофоров.

«Не убиваешь ты – убивают тебя, – констатировала Хель. – Ты дурак, Фил».

Вроде замолчала, но в ушах продолжало эхом разноситься: «Убивают! Убивают! Убивают!»

Я был близок к панике. Вроде и понимал: это бред и чистая провокация. Но мне все больше и больше хотелось действительно схватить монтировку. Прописать Шелепихину по голове. И улететь на неуправляемой тачке в благословенный Хельхейм. Да и воздуха в багажнике становилось мало: я реально задыхался. Простонал из последних сил:

– Далеко еще?

Актер, не снижая скорости, свернул на тряскую грунтовку, я знатно приложился головой об обшивку. Он позвал:

– Вылезай. Тут ментов нет.

А я в полном афиге увидел в своей правой руке монтировку. Вообще не помню, как ее доставал. Не удержался, всхлипнул. Не сладить мне с той злой силой, что поселилась внутри.

– Хотя ладно, – крикнул Эрик, – пара минут осталась, сиди уже там.

Промчался без разбору по ямам, резко затормозил. Я отвернулся от Хель и попытался отшвырнуть свое оружие, но не тут-то было: пальцы словно приклеились к железу.

Шелепихин вышел из машины, открыл багажник, ухмыльнулся:

– Вооружился зачем?

Мне дико хотелось ударить его прямо в лицо. Но снова смог удержать контроль. Ответил:

– К-когда копы стопнули. Н-на всякий случай.

– Ну точно дурак, – пригвоздил он.

Я затравленно осмотрелся. Мы находились, по виду, в дачном поселке, у деревянных ворот. На первый взгляд – мирнейшее место, но мне отовсюду виделась угроза. В цепком взгляде пролетевшей мимо вороны. В острых пиках забора – они вроде бы даже шевелились. А когда ворота начали со скрипом открываться, не удержался – вскрикнул от ужаса.

– Ты чего дергаешься? – удивился актер.

– К-кто т-там?

– Мой друг. – Он шагнул навстречу пожилому бородатому мужчине в костюме-тройке и аккуратных калошиках.

А Хель просто взорвала мое ухо:

– Не заходи туда!

Я огромным усилием воли заставил себя отпустить монтировку и выбрался из багажника.

Дядечка тем временем пожал руку Эрику и развернулся ко мне:

– Ну-с, молодой человек. Давайте познакомимся.

«Он вырежет тебе сердце! – прогрохотала Хель. – Защищайся, трусливый ублюдок!»

Правая ладонь сама собой сжалась в кулак и замахнулась, словно для удара.

Чтобы не заруинить все окончательно, я из последних сил перехватил ее левой, прижал к груди.

Дядечка взглянул на меня пристально:

– Вас что-то беспокоит?

– Н-нет.

– Тогда пойдемте в дом.

Но я не двинулся с места: ноги будто приклеены.

– Отойди, а, – попросил Шелепихин. – Я машину во двор загоню.

«Мотор работает! – визжала мне в ухо Хель. – Прыгай за руль, дави их обоих!»

И я – снова против своей воли – шагнул к водительскому месту.

– Эй, парень! Дом там! – Эрика я, несомненно, начинал раздражать.

Его друг обернулся. Снова на меня внимательно посмотрел.

«Это ловушка, идиот! – неистовствовала Хель. – Бей – или хотя бы беги!»

Но я все-таки стряхнул пелену и шагнул во двор. Пытался не смотреть на свою мучительницу, однако та все время перемещалась так, чтобы маячить у меня перед глазами. А за кустом смородины мне почудилась фигура спецназовца в балаклаве и с автоматом.

«Там никого нет!» – уверял я себя.

Отвернулся – и увидел еще одного. Этот даже не прятался. Стоял на крыльце и целился прямо в меня.

Я в отчаянии пробормотал:

– Хрен с тобой. Стреляй.

И зажмурился.

Но вместо выстрела услышал спокойный голос хозяина:

– Филипп, давайте поспешим. Чай стынет.

«Откуда он знает твое имя?» – прошипела в ухо Хель.

– Да пошла ты к черту! – опять не выдержал я.

– Пойдемте, Филипп. В доме все спокойно, – мягко произнес мужчина в костюме.

Я будто на эшафот взошел на крыльцо; хозяин притворил дверь – и действительно, здесь спецназовцев не было. Хотя Хель тащилась за мной следом чисто как приклеенная.

Дядечка провел меня в кухню, усадил, придвинул чашку, сказал:

– Пейте. Это просто чай. Безо всяких добавок.

Я вымученно улыбнулся:

– Д-денек сегодня в-выдался – лютый треш.

Мужчина кивнул:

– Догадываюсь. Можете мне рассказать, что случилось?

Больше всего мне хотелось немедленно втащить ему по лицу. Адским усилием смог взять себя в руки:

– Ну я накосячил вчера, и меня наказали. Отправили в надзорку, вырубили. А когда я проснулся, увидел: на полу медсестра. Мертвая.

– И кто ее убил?

– Точно не я.

– А кто тогда? Как вы считаете?

Я успел прокрутить это в голове – еще до момента, когда в домик на детской площадке явилась Хель и я мог нормально соображать.

Торопливо заговорил:

– Эту Людмилу многие в больнице терпеть не могли. Но я думаю: чисто из-за хейта вряд ли стали бы убивать, так что у меня другая версия. В отделении базарили, наш главный врач с ней мутил. И она в него, похоже, влюблена была. Когда рядом никого, Костинькой называла. Сам однажды подслушал. Но у него на пальце кольцо обручальное. Вот я и думаю: может, надоела ему? Или залетела? Начала шантажировать, чтобы развелся? А главврач решил: ее пришить, а меня подставить.

Хель громко и омерзительно расхохоталась.

Шелепихин (он тоже вошел в дом и слышал концовку моей речи) насмешливо сказал:

– Убивать-то зачем? Проще аборт оплатить.

– Ну может, она встала в позу. Угрожала, что жене все заспойлерит… – пролепетал я, чувствуя себя совсем маленьким и глупым.

– Вы имеете в виду Константина Михайловича? – с сомнением спросил мужчина в костюме. – Главного врача психиатрической больницы имени Баженова?

– Да.

– А есть