Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

class="p1">Глеб Глебович сам предложил оставить Филиппа у него – «до момента, пока ситуация не прояснится». Эрик удивился: прежние отношения пациент – врач трансформировались в нечто иное.

– Зачем вам это? – спросил.

– У вас разве имеются другие варианты?

– Ну я бы придумал что-то. И Лилька вроде нашла безопасное место.

– И что делать будете, если парня опять накроет? А я все-таки профессионал.

Шелепихин не стал напоминать, что они и вдвоем-то еле с Филиппом сладили. Сказал:

– Не знаю, как вас благодарить.

– Успеете, – усмехнулся врач. – И не волнуйтесь, что обременяете. Случай чрезвычайно занятный. Самому интересно разобраться. Я с ним поговорю, когда в себя придет. Но сразу предупреждаю: окончательное решение будем принимать по результатам анализов. Если там чисто – госпитализируем однозначно.

Лиля Меркулова

Когда Эрик вошел в вагончик, Лиля сразу кинулась к нему:

– Как? Что?! Я вся извелась! Где Филипп?

– К Глебу Глебовичу отвез. К нему было ближе, чем в Кольчугино.

– Господи! Эрик, какое счастье! – просветлела лицом. – Если б не ты, все, конец. Я такая идиотка!

И поведала, что обратилась за помощью к давней приятельнице. А та ее, вероятно, сдала. Нервно спросила:

– Глеб Глебович… он его на сколько готов приютить?

Эрик замялся. Врач велел настрого: мать пока что не обнадеживать. Прежде дождаться результата анализа.

Осторожно сказал:

– Пока мы не докажем, что Филипп никого не убивал.

– Ты тоже ему веришь! – просияла она.

– У меня в роду не было убийц. У тебя, надеюсь, тоже.

– А как… как мы можем доказать?

– Я думаю над этим.

– Так давай вместе подумаем!

Как от такой настырной отвязаться?

Усмехнулся:

– Ты слишком ненадежный напарник.

– Почему?!

– А ты вспомни свои последние подвиги! По порядку! Тухлую рыбу подбросила. Бандитов наняла, чтобы за сына отомстить…

– Не нанимала я никого, тысячу раз говорила!

Будто не расслышал:

– Названивать мне стала, хотя ежу понятно: телефон твой могут прослушивать!

Цели достиг: на ее глазах показались слезы. Тогда сказал:

– Лиля, Фил – и мой сын тоже. Позволь, я сам о нем позабочусь. Без твоих аханий и глупых советов. А сейчас давай, пожалуйста, работать. «Мотор» через пятнадцать минут.

Глеб Глебович

Мальчишка укрылся пледом почти с головой и выглядывал из-под него, словно перепуганный птенчик. Взгляд осмысленный – обычно такого не бывает после успокоительных. Но видно: весь на взводе.

Глеб Глебович приблизился – Филипп сжался. Вцепился в одеяло. Врач знал подобное состояние: дикий страх. Но не перед ним.

– Она здесь? – мягко спросил врач.

В синих перепуганных глазах мелькнуло отчаяние.

– Я психиатр, но сейчас не на работе. Вы у меня дома. Я не причиню вам зла. Хель рядом с вами?

– Д-да, – всхлипнул он.

Обсуждать галлюцинацию доктору было не впервой. Деловито спросил:

– Что приказывает?

– В-вас ударить.

Мальчик обернулся в пустоту, закричал:

– Пошла вон отсюда!

Но по тоскливому лицу Глеб Глебович понял: не помогло.

Филипп обернулся к нему, горячо забормотал:

– Может быть, хоть вы поясните! Почему это у меня? За что?! Сначала все норм было. Хель просто мне снилась, лет с пятнадцати, наверно. Сны такие яркие, мы с ней в открытом космосе летали, базарили обо всем, она мне советы давала чисто по делу. А потом однажды пришла днем. Когда я не спал и был на полном контроле.

– В каком виде пришла? – деловито спросил психиатр.

Филипп смутился:

– Короче, я сидел, строчил какой-то стишок. И никак рифму не мог придумать. Всю ручку изгрыз. И когда поймал полный тильт…

– Это что значит? – озадаченно перебил психиатр.

– Ну… когда решил, что совсем трындец, она мне прямо в ухо нужное слово сказала. Так понимаю, в вашей психиатрии это называется галлюцинация?

– Не факт, – спокойно ответил Глеб Глебович. – Возможно, это был внутренний голос.

– Женский?

– Да какая разница чей! Маня, одна писательница известная, уверяла: ей не то что рифму – целые романы в ухо диктуют. И ничего, к психиатрам не обращается.

– А я тогда решил, что у меня кукуха поехала, – вздохнул парнишка.

– Пока вы мирно с голосом что-то обсуждаете – это, скорее, внутренний диалог. Вариант нормы. Особенно у творческих людей, – заверил психиатр. – Но скажите: когда вы свою Хель впервые увидели?

– В детской дурке. В первую ночь.

Воспоминание неприятное – скривился. Глеб Глебович подбодрил:

– Говорите, Филипп. Вам самому легче станет.

– Ну Хель тогда пришла в палату. Не как голос – как человек. Баба. Довольно мерзкая. Уверяла, что мне надо бежать. Заставила окно разбить и Миху ударить.

– А вы пробовали противостоять ей?

– Пробовал, но вообще без вариков. Кулак сам летел.

– А сейчас можете?

– Сейчас да. Хель стоит в стороне и говорит спокойно. Но когда она приближается, кричит в ухо, я совсем ничего не могу сделать, в ноль улетаю! Я крейзи?

На вопрос Глеб Глебович отвечать пока что не стал. Спросил:

– Какие препараты вам давали в больнице?

– Рапиридон и фагарсин. Но они от Хель никак не помогают! Когда выбрасывал таблетки, даже лучше было. Появлялась гораздо реже. И на большем позитиве была.

И добавил серьезно:

– Скажите честно: как меня зовут? И кто я?

Психиатр улыбнулся:

– Насколько понимаю, Филипп Меркулов. Ученик выпускного класса. Будущий актер.

Отозвался с облегчением:

– Уже легче.

– Вы сомневались?

– Да я во всем теперь сомневаюсь. Думал: может, как у Лихейна или у Фитцека?[21] Я вообще другой человек?

Глеб Глебович к беллетристике на тему психиатрии относился с иронией. Когда пациент в тело постороннего вселяется и будто бы его жизнь проживает – идея, безусловно, занятная. Но на практике подобные случаи встречаются крайне редко. Если больные и примеряют на себя образ тирана, то в одном психозе человек считает себя Наполеоном, в следующем приступе – обращается в Юлия Цезаря, да и совершать осмысленные поступки (как в пресловутом «Острове проклятых») никак не способен.

Синие глаза заволокло влагой. Парень шмыгнул носом, но реветь не стал. Спросил:

– Вы можете как-то убрать ее от меня? Совсем?!

– Да.

– Лекарствами? – спросил уныло. – Мне так плохо от них…

– Филипп, – мягко сказал психиатр. – Рапиридон – препарат старого поколения. Да, в 1993 году он произвел почти революцию, но с тех пор много воды утекло, и сейчас есть гораздо более современные лекарства. Почти без побочных эффектов.

– Значит, я все-таки псих, – вздохнул он горестно.

И ровно в этот момент у Глеба Глебовича пискнул телефон.

Обычно он никогда не отвлекался во время беседы с пациентом, но сегодня отступил от неизменного правила.

Сообщение оказалось от Эрика. Весь текст – капсом:

ДЕКСТОМЕТОРФАН!

АТРОПИН!

МОДАФЕНИЛ!

НУ И РАПИРИДОН С ФАГАРСИНОМ!

Психиатр перечитал сообщение снова.

Мальчишка занервничал:

– Что-то плохое? Меня ищут? Сюда сейчас приедут?!

– Успокойся, Филипп. Ты здесь в безопасности. Дай мне, пожалуйста, еще минуту, – перешел на «ты» психиатр.

– Хель говорит: дом окружен.

– Врет. Можешь подойти к окну и сам