Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Вопрос, зачем и кому это было надо, остается открытым, – задумчиво произнес Глеб Глебович.

– Ну только если Айболитику. Врачу, кто меня упек. Игорь Валерьевич. Он приходил в приемку, пытался типа поиграть в дипломатию и налаживание коннекта. Но я ему нахамил. Пообещал, что мы с маман его засудим. Тогда он повел меня в кабинет и долго успокаивал, даже, мне показалось, загипнотизировал – на какой-то момент я из реальности выпал. Я сначала решил, что это его гипноз на меня так подействовал. Врач на суде клялся: быть такого не может. Но адвокат все равно заподозрил какой-то скам. И потребовал взять у меня анализ на запрещенку и токсины. Судья принял ходатайство. Только не нашли ничего.

– А смысл им какой – расширенный анализ с хорошими реактивами делать?

Филипп расплылся в улыбке:

– Блин. Я впервые встретил адекватного психиатра.

Покосился куда-то в сторону, честно сказал:

– Хель говорит, что я трус. И мне вас надо заминусовать.

– Что сделать? – опять не понял врач.

– Ну грохнуть. Нож вонзить в сердце.

Глеб Глебович погрозил в пространство кулаком:

– Хель, последний раз предупреждаю. Давай по-хорошему. Или ты снова Филиппу друг, или мы тебя саму заминусуем. Вообще его не увидишь больше. Хочешь, Фил, от тебя навсегда избавиться?

– Я бы лучше с ней помирился. Чтоб снова был коннект и дружба. – Улыбнулся смущенно. Спросил: – Может, мне сейчас сорбента какого? Или марганца, чтобы рвоту вызвать?

– Поздно уже. Слишком много времени прошло с момента укола. Но нейролептики ты больше не получаешь, действие пролонга скоро закончится, поэтому потенцироваться эффект не будет. Потерпи. Хель или уйдет, или снова тебе станет верной советчицей.

– Да вы крутой, – с уважением сказал парень. И простодушно признал: – А я думал, все психиатры – токсики и душнилы. Мадре надо с вами познакомить. Она вашего брата тоже люто хейтит.

– Про тухлую рыбу я слышал, – улыбнулся Глеб Глебович.

– Я, конечно, за это знатно выхватил, но все равно мамкой горжусь!

«Вся семья достойна друг друга», – усмехнулся про себя психиатр.

Мать, сына, да и Эрика, конечно, можно поставить на консультативный учет. Однако в диспансерном наблюдении и тем более в госпитализации, на взгляд Глеба Глебовича, они не нуждались.

– Давай продолжим, Филипп. Какие лекарства ты вчера принимал?

– Утром и днем давали по таблетке фагарсина. Рапиридона мне очередной укол пролонга сделали неделю назад, он еще действует, насколько я понимаю. Ну а когда нас спалили и меня наказать решили – я не знаю точно, что мне залили. Судя по действию – снотворное. Только какое-то лайтовое, раз я проснулся уже через пару часов.

– Укол куда делали?

– В ягодицу.

– Внутривенно ничего не вводили?

– Нет.

– И кровь на анализ не брали?

– Только когда я к ним загрузился. Дней двенадцать назад.

– А теперь рассмотри свои руки. Что видишь?

Парень послушно ответил:

– На левой вене след от инъекции. И на правой тоже.

– Один – когда я тебя усмирял. Второй – лаборант оставил, когда анализ брал. Но взгляни на левое предплечье. Это откуда?

– Не знаю, – округлил глаза парень. – Мне сюда вообще ни разу уколы не делали!

– Точно?

– Сто пудов!

– Однако след совсем свежий.

Глеб Глебович достал телефон. Сделал несколько снимков.

Филипп слабо улыбнулся, пошутил:

– Вот, значит, портал, через который Хель меня взломала! Вкатили, пока я в отключке был под снотворным?

– Думаю, да, – кивнул психиатр. – И это, безусловно, доказательство. Как и результат анализа. Но вот кому обвинения предъявлять – я пока что не понимаю.

А в голове возникла странная параллель. Совсем из другой оперы. Однажды в своей жизни он уже сталкивался с эффективным, но не прошедшим никаких клинических испытаний препаратом.

Эрик

Эту историю Эрик Шелепихин из жизни вычеркнул.

Случилось за год до ковида. Опять осенью – поворот от летнего блеска к печальным краскам всегда давался актеру особенно тяжело. Понятно, что чудо-таблеточки несколько облегчали жизнь, но психиатрия, как осознал к тому моменту артист, – дама коварная. Затягивает примерно по той схеме, что и наркота. С каждым новом витком депрессии дозы лекарств становятся хоть на кроху, но больше. А с ними – и побочные эффекты. Спутанности сознания или обмороков, как пугали в аннотациях, по-прежнему не случалось, но на таблетках становился он всегда несколько заторможенным, глаз не горел и дела насущные хоть выполнял, но без огонька.

Да и не только в депрессии дело.

Ему и летом, когда на подъеме был, изрядно обрыдло бесконечно сниматься в отечественных сериалах. А сейчас, под бесконечной дождливой моросью, участь собственная казалась совсем тоскливой. Нынешнее кино с копеечными бюджетами и дешевыми сценаристами кого угодно в печаль вгонит.

Однокурсники, с кем вместе когда-то мечтали о больших ролях, находили отдохновение на театральных подмостках, но его, пусть и окончил «Щуку», никогда не прельщала сцена. Мороки много, а пресловутая магия, когда наступает совершеннейшее единение с залом, не стоила, как он считал, затраченных усилий. Его нирвана – не МХТ или «Современник», а большой метр с хорошим бюджетом и талантливым режиссером. Да лучше не у нас – в Голливуде. Причем слава, деньги – дело десятое. Просто хотелось сняться в по-настоящему сильном кино. След на земле оставить. Чтобы о его фильме спорили. Пересматривали в трудную минуту.

Иные знакомые с похожими чаяниями бросали в России все, отправлялись ловить птицу удачи за океан. Ни один не преуспел – перебивались массовками, а на пропитание зарабатывали официантами в ресторанах Лос-Анджелеса. Поэтому Эрик считал: лучше быть звездой в России, чем десятой спицей в колеснице пресловутого Голливуда.

И тут звонит его агент. Голос чрезвычайно возбужденный:

– Ты по-английски часом не размовляешь?

– Ну так. В школе учил.

– В спецанглийской?

– Нет, в обычной.

– Эх, жаль, – расстроился он. – Тут вся Москва на ушах. Из Голливуда эмиссар приехал. От самого Кэмерона, прикинь? Второй режиссер. Актера русского ищет. Типаж – один в один твой. Но нужен английский свободный.

– Зачем им свободный? Все равно дублировать американцы будут! – удивился Эрик.

– А вот такой закидон, – вздохнул агент. – От актера требуется на равных коммуницировать со съемочной группой.

– Когда пробы? Может, подучить успею?

– За две недели? Вряд ли.

– Ну текст точно выучу.

– Там собеседование сначала. На знание языка. Уровень должен быть не ниже С1. Это продвинутый. Подразумевает эффективное использование английского в любых ситуациях. Выше только С2, когда говоришь как на родном.

М-да. Хотел ведь когда-то на годик съездить в Америку – но тот же агент велел не заниматься фигней, «пока за бугром шляться будешь, все здесь забудут тебя, дурака».

И вдвойне обидно, что ближайший его коллега и конкурент с похожим типажом все детство провел с родителями в Штатах. Ему