Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

ежели в руке скальпель – точно будет и собственное кладбище, а значит, и моральные страдания, и, наверное, судебные иски. А в психиатрии, прежде чем дорасти до частного приема с солидным чеком, придется сполна отпахать с настоящими сумасшедшими, в диспансере или в клинике. Да и в любой другой медицинской специальности неизбежны бессонные ночи, слезы пациентов и родственников.

И тогда он решил поступать на клиническую психологию.

Избежать государственной медицины, впрочем, не удалось: в частные клиники свежеиспеченного выпускника по специальности «Патопсихологическая диагностика и психотерапия» никто брать не хотел. Поэтому начинать пришлось с обычной психушки.

Студентом бывал на практике и тогда казалось: сюрреалистичное, очень страшное место. Но когда начал погружаться в работу, с удивлением обнаружил: настоящих сумасшедших среди его пациентов – от силы половина. А остальным – не лечение нужно, но решение чисто жизненных проблем. Характер исправить. Хандру осеннюю побороть. Ну или под сумасшедшего закосить. И если во всех прочих сферах имеются УЗИ, томографы и прочие МРТ, то здесь диагнозы по-прежнему выставляли на глазок.

«А значит, – быстро понял молодой ординатор, – я не только могу людям помочь, но и собственное финансовое положение улучшить».

В психиатрической больнице имелось несколько палат, где обследование проходили призывники, и Макс, несмотря на отсутствие клинического опыта, очень быстро научился различать, кто реально больной, а кто с разной степенью артистизма притворяется ненормальным. И столь же быстро начальство ему втолковало, что тех, кто пытается закосить бесплатно, надо изобличать. А всем прочим в установлении диагноза способствовать.

Макс правила игры быстро понял и принял.

Поначалу исключительно в своей сфере сидел – проводил испытуемым патопсихологические тестирования. Когда заведующий высказывал пожелания – безропотно их исполнял, доли в прибыли не требовал.

И очень быстро его взяли в дело. За каждый успешный откос – твердая валюта в конверте. Ну и дополнительный заработок появился. Поручили пацанов-«платников» натаскивать на нужные симптомы с синдромами, ибо недостаточно – даже если оплачиваешь услугу – объявлять себя Наполеоном или в постель писаться.

Ученики бывали разные. Иные с упоением в роль вживались, но попадались и тупенькие, и лентяи. Но в целом молодняк науку усваивал с интересом и к учителю относился с большим пиететом. Один Егорка сразу показал зубы. Было ему, в отличие от типового клиента, не восемнадцать, а двадцать два, и армия светила не из-за того, что не поступил: из института выперли. Причем почти перед дипломом, с пятого курса.

– Чего натворил? – заинтересовался Макс.

– Вас не касается, – буркнул.

– В целом, ответ правильный, – хладнокровно ответил молодой клинический психолог. – Так и запишем: «Пациент угрюмый, на контакт идет неохотно».

Проблеск интереса в глазах:

– А это для какого диагноза?

– Можешь любой выбирать. Кроме шизофрении – ее потом снимать замучаешься.

– А шизотипическое? – спросил со знанием дела.

– С ним попроще. Но еще лучше пограничное. Самый оптимальный вариант. Как тридцать исполнится – легко избавишься.

– Для него точно гожусь, – усмехнулся. – Эмпатии ноль, гибкости в привычках тоже. И к психиатрам с детства таскали. К частным, понятное дело.

– А диагноз ставили?

– Не, до сумасшедшего недотягивал. Так, всякая мелочь. СДВГ, расстройство поведения.

– Значит, парень ты опытный. Легко науку усвоишь.

– Я-то да, – ответил самонадеянно. – Хотя в целом у вас подход в корне неверный. Зачем учить, как придурком выглядеть, если можно в него реально превратиться? Ну на время?

– Это как?

– Да элементарно. Любой психоделик мешаем с атипичным нейролептиком – вот, у вас тут рапиридона без счета – и получаем на выходе: бессвязная речь, дислексия, аграмматизм, нарушение логики. Натуральное хаотичное мышление.

– Ты, что ли, химик?

– Ну типа, – поморщился. – Бывший.

«А ведь есть разумное зерно», – подумал Макс. Однако ответил:

– Егор, так переборщить можно. Когда хаотичное мышление – на недобровольное надо направлять. А вам всем только категория В нужна.

– Это да, – легко согласился парень, – тут по наитию не намешаешь. Надо все просчитывать: сначала в пробирке тестировать, дальше – на мышах, потом – на экспериментальных группах. Большой бюджет нужен, а кто его даст? Но в теории – круто бы было, согласитесь? Особенно если психостимулятор в коктейльчик добавить.

В запрещенных вещах Макс не особо разбирался, поэтому уточнил:

– А он для чего?

– Не пробовали, что ли, никогда? А еще врач! Интереснейшее средство! Достаточно чутка с дозой переборщить – и вот вам навязчивые образы, тревожность дикая. А по-вашему – бред преследования.

– На себе проверял?

Фыркнул презрительно:

– Я, что ли, дебил? Собственной башкой рисковать? Но как на других действует – наблюдал. Мне это интересно.

– Да вам, батенька, тогда садистическое расстройство личности можно ставить, – пошутил Макс. – За любовь к подобным экспериментам.

– Не, это мимо, – ответил серьезно. – Садист – тот сам мучит. Или хотя бы кайф получает, когда другим больно. А мне – чисто любопытно. Как ученому.

Забавный экземпляр, ничего не скажешь. Попади такой в психиатрию без блата – запросто мог бы и настоящее клеймо получить. Бесплатное, зато на всю жизнь. Но у Егора оказались обеспеченные родители: не только откос сыну оплачивали, но и отдельную палату с питанием из ресторанов. К таким надо со всем уважением, поэтому Макс парня опекал ответственно. Сразу строго велел: идеи свои деструктивные больше никому не высказывать, даже лечащему врачу. И стал натаскивать, как и требовалось, на диагноз «пограничное расстройство личности».

Памятью Егорка обладал изумительной. Шкалу Занарини[27] проработали целиком за сорок минут, хотя с другими по два часа сидеть приходилось. Про пустоту и одиночество после пары подсказок научился настолько убедительно рассказывать, что Макс сам готов был поверить. Изменения настроения играл – сам Станиславский бы не придрался. Ну а когда заканчивали с наукой, молодой врач частенько в одноместной палате задерживался. Чисто поболтать – с интересным, ярким собеседником. Тем более что Егорушка чем-то на него самого походил. Дело всей жизни – химию – вроде бы любил искренне. Но служить ей за копеечную зарплату не планировал. Говорил мечтательно: «Эх, жаль, что по жизни я трус, а за вещества запрещенные сроки большие! Так-то я бы знаете, что хотел? Наркоту усовершенствовать. Ясен пень, штука вредная, от зависимости никуда не деться – и от ломки тоже. Но хотя бы был кайф нормальный! Чтоб от моего вещества клиенты не кошмары смотрели, а в настоящую нирвану улетали. Пусть и ненадолго».

Макс, понятное дело, пообщался с родителями Егорки и выяснил: парень не зазря сотрясает воздух. Химией увлекается с детства, и способности у него исключительные. Еще в школе начал ставить смелые и довольно успешные эксперименты. А за последний как раз из института вылетел. Попытался синтезировать ноотроп сверхнового поколения. По просьбе однокурсников. Те мечтали: принять бы особую таблеточку, чтобы за пять дней перед экзаменом всю программу семестра усвоить! Ну Егор и уважил. В собственной домашней лаборатории склепал. Действительно, давало его изобретение возможность обходиться по несколько дней без сна. И учиться без перерыва.