Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Уважил? По-моему, отругал!

– Какая разница? На индекс цитируемости содержание комментария не влияет. Но что маститый психиатр снизошел – все запомнят.

Глеб Глебович деньги, разумеется, немедленно вернул. Но комментарий удалять не стал. И когда вскоре встретились на конференции, в отличие от прочих соратников при виде Макса лицо не кривил, беседовал благосклонно.

Вскоре стали приятельствовать. Иные новоявленные гуру мнят себя богами, но Макс собственные возможности оценивал трезво. Признавал: есть случаи, где его знаний клинического психолога недостаточно. Таких клиентов (понятное дело, богатых – других у него не водилось) Глебу Глебовичу подкидывал. Врач попытался предложить Максу процент от гонорара – тот только расхохотался: «У меня денег хватает».

Постепенно почти друзьями стали. Макс, несмотря на вопиющее свое богатство и славу на просторах интернета, к врачу (старше по возрасту и выше по регалиям) относился с ненаигранным уважением. Человеком в общении оказался приятным, искренним. В шутку называл Глеба Глебовича мастодонтом – из-за того, что тот от традиционной психиатрии ни на йоту не отступал.

Самого-то Макса вечно тянуло в околонаучные или почти шарлатанские методы.

Глеб Глебович упрекал:

– Согласитесь: телесно-ориентированная психотерапия больше похожа на бред. Неужели вы всерьез считаете, что полноценный оргазм – единственный ключ к психическому здоровью?[30]

Макс хохотал:

– Так люди верят!

Не скрывал молодой друг и того, что с юности мечтал не методично, по шажочку, врачевать душевные недуги, но избавляться от них по взмаху волшебной палочки, с помощью единственной чудо-таблетки.

Идеями, понятное дело, делился со старшим товарищем. Глеб Глебович сказал сразу: в психиатрии, со всем ее многообразием диагнозов, подобное невозможно. Однако исследованиями в сфере создания сверхэффективного ноотропа заинтересовался. И даже после долгих сомнений опробовал препарат на одном из своих клиентов – актере Эрике Шелепихине. Результат получился неоднозначным. Однако, несмотря на побочные эффекты, главная цель была достигнута. Иностранный язык его подопечный смог выучить. От школьного уровня «London is the capital of Great Britain»[31] – до практически свободного. Всего-то за две недели.

Клуб знатоков

Сейчас Макс покаянно говорил:

– Глеб Глебович, мы здесь собрались из-за моего протеже Егора. Я это скрывал от вас, но сей юный химик считал: ноотроп, «таблетка для учебы», – ерунда, баловство. Да, он работал над препаратом – но только потому, что я финансировал исключительно его. Однако куда больше Егор интересовался «темной темой». Мечтал создать средство, превращающее нормального человека в вашего клиента. Я так понимаю, он потихоньку продолжал экспериментировать в этой области. И когда мы разошлись, я практически не сомневался: мой бывший коллега доведет начатое до конца. Так что как только вы мне рассказали про своего необычного пациента, я сразу предположил: тут без «темного» лекарства не обошлось.

Обернулся к Филиппу, спросил доброжелательно:

– Страшно, наверное, когда сон в настоящую галлюцинацию превращается?

Пацан хмыкнул:

– А вы как думаете? Реально можно кукухой двинуться. Хель, кстати, и сейчас здесь. Рядом с Толиком стоит.

Инга взвизгнула, инстинктивно отшатнулась, знатоки заулыбались.

Глеб Глебович достал из портфеля несколько скрепленных степлером листков.

– Позавчера на рассвете Филипп сбежал из психиатрической больницы, попал ко мне в дом и там начал активно галлюцинировать. Пришлось усмирять. Когда он заснул, мы вызвали лаборанта и заказали расширенный анализ крови на интоксиканты. Вот его результаты. Больной получил психоделик, делириантный алкалоид и психостимулятор.

– У Риты все то же самое! – выкрикнул Кречет.

Глеб Глебович продолжил:

– Концентрации веществ мизерные, определяются только высокоточной аппаратурой. Я проконсультировался с химиками. Они считают: Филиппу дали препарат, который однозначно является продуктом серьезного, многоэтапного синтеза. Предполагают: сначала, вероятно, был культивирован гипокситропазин. Затем его концентрат ввели в биореактор с заранее подготовленной аминокислотной матрицей. Далее, после интубирования, получили тропасерин, потом ввели соль лития для стабилизирования компонента. Благодаря ей образуются структуры в виде кристаллов, которые постепенно разрушаются, что позволяет медленно высвобождать препарат, а также усиливать и продлевать его эффект. Затем добавляется видоизмененная форма фенциклидина с использованием ультразвуковой обработки для создания неустойчивых структур. Благодаря этому молекула становится более реактивной и способна вызывать резкие эффекты.

Глеб Глебович передал листки знатокам и обратился ко всем:

– В деталях синтеза мои консультанты могли ошибиться, но это и не столь существенно. Ясно одно: речь здесь действительно идет не о коктейле из запрещенных веществ, сделанном на коленке, а о некоем произведенном в условиях лаборатории препарате. Думаю, он может быть в любой форме: таблетка, микстура, раствор для инъекций. Его действие, как предполагают мои консультанты, во-первых, пролонгировано, вероятно как минимум до двух недель, а во-вторых, может усиливаться, если одновременно с ним применять официальные лекарства из арсенала психиатрии. И я так понимаю, Филипп получил этот препарат дважды. В первый раз – когда только оказался в больнице. И второй – позавчера ночью.

– Но зачем? – удивленно спросил Кречет. – Его что, тоже кто-то заказал?

– Нет, – покачал головой Глеб Глебович. – Филипп – жертва случая. Несчастливого. Сначала он взялся угрожать психиатру, который настоял на его госпитализации. И в ту же ночь у него впервые случилась галлюцинация. Кстати, тогда анализ тоже брали – по настоянию адвоката. Но тест-полоска по моче ничего не показала. Ну а позавчера кому-то понадобился козел отпущения. Настоящий сумасшедший, на которого можно легко повесить убийство. Но кому это было надо – ума не приложу.

Психиатр оглядел свою аудиторию и увидел: один из знатоков, частный детектив Андрей, триумфально улыбается.

Осторожно спросил:

– Вы знаете что-то, чего не ведаю я?

– Всему свое время, – загадочным тоном ответил тот.

Доктор и медсестра

Медсестра Людочка была для Константина Михайловича одной из многих. Только сама девушка строила на него совсем другие планы, а он о том догадался слишком поздно. Надо отдать должное, партию свою разыграла хитро. Умело притворялась: нужен ей от главного врача исключительно секс, ну и чтобы премии выписывал побольше, график дежурств утверждал поудобнее.

В душу не лезла, нос свой куда не следовало вроде бы не совала. И когда заявила, что беременна, Константин Михайлович искренне удивился:

– А что не следила-то?

И услышал удивительный по своей наглости ответ:

– Ребеночка хочу.

– С ума сошла? Ты прекрасно знаешь, что я женат. И разводиться не собираюсь.

– Придется, – ласково усмехнулась она. – Жена-то ныне действующая тебе передачки носить не будет.

Взгляд (который доселе всегда казался простодушным) стал холодным и злым:

– Костинька. Я полгода собирала информацию. И теперь знаю про твой бизнес все.

– О чем ты говоришь? – растерялся врач.

– О твоем маленьком и подлом кооперативе. О том, что как минимум пятнадцать здоровых людей с твоей помощью признали недееспособными. На черном рынке такая услуга стоит от тридцати тысяч долларов. Ты сколько берешь: больше, меньше?

Он усмехнулся:

– Людочка, по-прежнему не понимаю, о чем ты. Недееспособными у нас суд признает.

– Но экспертизу-то ты делаешь!

– Мой голос –