Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

обычно белоснежного халата свежее пятно – по виду будто пациент харкнул. Увидел Анатолия – удивился, разгневался. Но в кабинет допустил. Оправдания санитара решительно отмел, зато сам явно интересовался, что им от Махаевой удалось узнать.

Толик в итоге добился ровно того, чего и хотел. Самого – да, поперли, но за Ингу удалось походатайствовать.

В конце разговора Константин Михайлович вызвал охрану и велел выпроводить его с территории больницы. Но когда уводили, прошли мимо той самой двери, из которой получасом ранее как черт из табакерки нарисовался главный. Никакой таблички на ней не имелось. А когда спросил охранника, что там, тот буркнул: «Служебное помещение».

И что властителю больницы в загадочной каморке понадобилось? Тогда, ночью, Толик об этом задумался мимолетно. Но утром, когда по всем каналам начали трубить про убийство и пожар в клинике Баженова, Кречет сразу припомнил и таинственную дверку, и помятый вид главного врача вкупе с его испачканным халатом. Вспомнил и про всем известный факт, что Лодейкин спит с медсестрой Людмилой.

Хотя, по утверждению пресс-секретаря из правоохранительных органов, подозревали в убийстве совсем других людей. Его самого и Филиппа, который, несомненно, находился в отключке – да и, по мнению Кречета, убить никак не мог. Ни в запале, ни в психозе.

Помочь в расследовании могла только Инга. Ей Кречет и поручил попробовать достать тот самый халат Константина Михайловича. Приметный, с вышитой на лацкане фамилией и инициалами.

Медсестра согласилась попробовать, хотя и считала: такую улику Лодейкин не оставит. Однако им повезло. Инга пришла на следующее утро в больничную прачечную, где хозяйничала бывшая ее пациентка, а нынче ответственная за постирушки Аглаша, угостила ту любимыми пироженками и заглянула в отдельную стиралку, предназначенную исключительно для врачебных халатов. Константин Михайлович оказался слишком самонадеян: он не стал прятать улику, а просто сдал халат в прачечную обычным порядком. Запустить машинку Аглаша не успела.

– И коллеги мои из лаборатории обнаружили на нем изумительный материал! – вдохновенно повествовал частный детектив Андрей. – Сначала по пятну на рукаве. Там действительно оказалась слюна покойной Людмилы. И она могла попасть туда как раз в момент, когда Лодейкин ее душил. Но это доказательство косвенное. Можно оправдываться: поссорились – и плюнула, допустим. Или что, когда она говорит, у нее изо рта мелкие капли слюны летят на одежду.

Аудитория напряженно внимала.

Частный детектив с удовольствием продолжил:

– Но эксперты под микроскопом обнаружили еще кое-что: на халате, в области левого трицепса, имеются четыре как бы царапки – четыре параллельных задира длиной примерно пять-семь сантиметров на расстоянии двух сантиметров друг от друга. Это с большой степенью вероятности говорит о том, что покойная активно сопротивлялась, пыталась как-то себя защитить, когда ее душили. А с ногтевых пластин жертвы при расследовании убийства всегда берут срезы. Буквально полчаса назад коллеги мне сообщили: под ее ногтями – частички ткани. Микрочастицы – именно с этого халата. И сей факт, – он триумфально оглядел слушателей, – стопроцентное доказательство.

Филипп закрыл лицо руками, пробормотал:

– То есть я не убийца?

– Неужели ты сомневался? – ахнул Глеб Глебович.

– Да фиг знает, – сказал растерянно. – С этой Хель наверняка ничего утверждать нельзя.

– Нет. Все подозрения с тебя сняты, – кивнул ему частный детектив Андрей. – Лодейкина сегодня утром задержали. И отпираться ему бесполезно.

Знатоки радостно зашумели, Глеб Глебович заулыбался. Только Кречет выглядел не слишком довольным.

– Что-то не так? – обернулся к нему Макс.

Тот запальчиво отозвался:

– Я не хочу, чтобы Лодейкина судили только за убийство!

– Не волнуйся, – улыбнулся частный детектив. – Наш капитан Макс, если ты не в курсе, иногда безвозмездно сотрудничает с моими бывшими коллегами. Помог и сейчас – составил психологический профиль Егорки. И написал рекомендацию по его первому допросу.

Он восхищенно посмотрел на хозяина особняка.

– Очень, очень пригодилось. Так что премия от МВД вам точно будет.

Химик

Егор Непряхин мог часами спокойно наблюдать, как мучатся подопытные животные. Но сам физической боли боялся отчаянно. И когда без всяких звонков и предупреждений вылетела входная дверь, а его самого швырнули лицом в пол, ботинком придавили поясницу, а руки выкрутили, словно на дыбе, заскулил как несчастный котенок.

Однако пусть было больно и очень страшно, упрямо повторял:

– Я химик! Ученый! Над диссертацией работаю!

Юридический аспект он изучил заблаговременно и знал прекрасно: реальное преступление – это сбыт. Или лаборатория, где наркотики синтезируют. А его в чем обвинить? Корень мандрагоры культивирует с добавлением марганца и стрихнина? Гипокситропазин из него извлекает? Исключительно ради эксперимента, извините. Весь готовый продукт шеф очень удачно как раз вчера забрал. В лаборатории только невинные прекурсоры.

Но слушать объяснений не стали – снова врезали, изо рта потекла кровь.

– Вы не имеете права! – жалобно простонал Егор.

– Мы все имеем. И все знаем, – внушительно произнес мужик в черной кожаной куртке (по виду, над всеми главный). – И наркотики у тебя тоже найдем. Причем на особо крупный. В этом не сомневайся. Про твой бизнес с Лодейкиным давно известно. Почти год за тобой наблюдаем.

Кивнул подчиненным – на него опять обрушился град ударов.

– Я… я побои сниму! – простонал он.

– Так ты сопротивление при задержании оказывал, – засмеялся Кожаный.

И лично врезал ему в солнечное сплетение.

На десятой минуте избиения все убедительные (как казалось когда-то) отмазки вылетели из головы. Егор простонал:

– Что вам нужно?

Мужик в кожанке улыбнулся:

– Это тебе выбирать. Можешь на зону по двести двадцатой лет на пятнадцать. А можешь – к нам на работу.

– К к-кому – к в-вам?!

Ему в лицо сунули удостоверение.

Главарь взглянул в его затравленные глаза, сказал:

– Мы не только хватать-сажать можем, сам понимаешь. Серьезный исследовательский отдел в нашей структуре тоже имеется. Прекрасно оборудованные лаборатории. И платим изрядно. Особенно если химик – квалифицированный и талантливый.

– А бить тогда зачем? – шмыгнул носом Егор.

– Затем, мил человек, чтоб ты понял: на государство работать – благо. А ради собственного низменного обогащения – преступление.

– Я не для обогащения! Чисто из интереса!

– Да? За что тогда от Лодейкина получил в этом году восемь миллионов, в прошлом – четыре?

– Ну… это… я ему одалживал просто. Он вернул.

– Сам-то понимаешь, что бред несешь?

Новый град ударов, и дальше главный сказал:

– Короче, так, Егорушка. Настало время решение принимать. Или явку с повинной пишешь, каешься искренне, про заказчика своего все, что знаешь, рассказываешь. Или тогда – извини. Мы тебя оформляем – и назад ходу уже не будет.

По лицу несчастного химика руководитель группы захвата видел: решение парень принял. Сейчас спросит: «А зарплата какая?»

Но вместо этого услышал совсем другое:

– А спектрофлуориметр у вас в лаборатории чьего производства?

– Да у нас такое оборудование – никакому «Пфайзеру» не снилось, – заверил он. – Ну что? Пишешь чистосердечное?

И на всякий случай