Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

Парень честно предупреждал: про ближайшие и тем более отдаленные последствия не ведает, гарантий на свой препарат не дает. Только кого из молодых остановишь подобным предостережением? Трое решили рискнуть. Один, первый на курсе бездельник, действительно поразил всех – освоил за сто часов курс практического применения спектральных методов в аналитической химии. Получил четверку – хотя ни на лекциях, ни на одном семинаре не появлялся. Двум другим участникам эксперимента повезло меньше. У девочки на экзамене случился мощнейший истерический припадок. А третий подопытный попытался суицид совершить – еле успели предотвратить. Новоявленный хорошист, понятное дело, про чудо-таблетку молчал, но обоих неудачников раскололи. Разгорелся дикий скандал. Уголовного дела удалось избежать, но из института создателя чудо-таблетки отчислили мигом.

«Ну и дураки, – решил для себя Макс. – Тридцать три процента успеха – совсем неплохой результат для зеленого юнца. Лучше б условия ему создали – для дальнейших экспериментов».

Он не исключал: талантливым мальчишкой заинтересуются. Такие спецслужбам всех стран нужны. Но если нет – он бы сам Егорушку уговорил. Не на «идеальный кайф», конечно, и тем более не на препарат, способный нормального с ума свести. Зато изобрести лекарство, пробуждающее в человеке сверхспособности, – идея чрезвычайно перспективная. Да и если не он возьмет талантливого химика под крыло – найдутся другие. А моральных принципов у парня, похоже, нет, ему все равно, кому служить: хоть злым силам, хоть добрым.

Хозяин оборвал рассказ на полуслове. Знатоки молчали. Кречет хмурился.

Инга нетерпеливо спросила:

– Максим Фадеевич, а что дальше? Сейчас-то вы совсем не молодой…

Смутилась, пробормотала:

– Извините.

– С Егоркой я познакомился пятнадцать лет назад, – спокойно ответил тот. – Продолжу. Тогда, в больнице, он с нашей помощью получил нужный диагноз. В армию не попал. В институте восстановиться не смог. Родители устроили его на непыльную, но скучную должность. Ну а я убедил продолжить свои эксперименты. За собственный счет снял помещение, оборудовал лабораторию. Покупал реактивы, мышек без счета, потом на собак перешли.

Инга поморщилась.

– Доклинические испытания – in vivo, in vitro – провели за мой счет. Дальше, испытания на людях, понятное дело, можно было только официально. Мы с Егоркой заключили соглашение о долях в будущей прибыли (пятьдесят на пятьдесят) и вышли со своим предложением на крупную фармацевтическую компанию. Там чрезвычайно заинтересовались, немедленно вывели нас на первую фазу клинического тестирования. Это сто здоровых добровольцев. Егорка с моей помощью действительно смог серьезно усовершенствовать препарат, и результаты получились ошеломительные. Девяносто восемь человек – только вдумайтесь, девяносто восемь процентов! – смогли за неделю усвоить объем знаний, на который обычно требуется минимум полгода. Но с двумя снова получился прокол, причем серьезный. У девушки – приступ эпилепсии. Тут еще ладно: в контрольную группу только здоровых брали, а она диагноз скрыла. Считала, что больше не больна, потому что год в ремиссии находилась. Но препарат спровоцировал приступ. Мы могли настаивать, чтобы эпилепсию внесли в стопроцентные противопоказания к применению. Только с другим испытуемым вышло хуже: увезли в больницу с острым психозом. Хотя этот точно никогда не лечился и ни на каких учетах не состоял. Ну и все: соотнесли возможную пользу с вероятными рисками – и нас послали.

Я уговаривал Егорку не сдаваться, продолжать исследования. Но его фиаско выбило из колеи. Да и надоело: сутками сидишь в лаборатории, в радостях жизни себе отказываешь. Я на разработку препарата практически все деньги спускал, еще и развлекать его – финансовых возможностей не было. В итоге мы решили разойтись. Я оставил Егору оборудование, мне отошли все оставшиеся дозы – в форме таблеток, микстур и растворов для инъекций.

– И где Егор сейчас? – ледяным тоном спросил Кречет.

Хозяин дома спокойно ответил:

– Когда наш совместный проект прогорел, он явно стремился рассориться со мной в пух и прах. Но я приложил максимум стараний, чтобы сохранить отношения. «Зачем?» – спросите вы. Потому что знал: супермощный ноотроп был далеко не главным его интересом. Я в какой-то степени способствовал становлению Егора как ученого и хотел понимать, куда в дальнейшем он направит свои таланты и навыки. Мы продолжали изредка созваниваться. О том, чем занимается, он, правда, скрытничал. Впрочем, с его родителями мы приятельствовали с тех времен, когда отмазывали его от армии. Они и рассказывали: по-прежнему сидит сутками в лаборатории. Я ломал голову: неужели взялся за давнюю мечту – синтезировать «идеальный кайф»? Но это безумие: там только с прекурсорами попадешься – огромный срок, а Егорка по характеру довольно трусливый. Но другой его интерес, «лекарство для сумасшествия», насколько я знал, – тема с точки зрения уголовного кодекса куда менее опасная. Синтез там начинается с культивации корня мандрагоры с добавлением марганца и стрихнина, на каком-то этапе добавляется фенциклидин, тоже не наркотик, а препарат для внутривенного наркоза. В общем, двести двадцатую статью приплести можно, но гораздо сложнее. Вопрос только: кому свою разработку продать? Официальные фармацевтические лаборатории точно не заинтересуются. Однако вскоре Егор мне похвастался: едет в отпуск на Мальдивы. А родители его доложили: автомобиль себе в Японии заказал, внес большой аванс. Я понял: нашел своего покупателя. И попытался выяснить, кто он. Сам химик молчал как партизан. Родители тоже ничего не знали. Тогда я попросил о помощи Андрея, – обернулся он к частному детективу. – За ученым с недельку понаблюдали и обнаружили: к нему в лабораторию два раза наведывался один весьма уважаемый в столице доктор.

Перевел взгляд на Кречета:

– Жду твой вопрос.

Тот усмехнулся:

– Я, кажется, догадываюсь.

– Да, это был Лодейкин Константин Михайлович. Главный врач психиатрической клиники имени Баженова.

На лице Кречета отражалось смятение, но, к счастью для Макса, не ярость. Он растерянно пробормотал:

– Получается, вы с самого начала все знали?

– Да.

– И вы хотели закопать и Лодейкина, и Егора?

– Я не питал к ним обоим личной неприязни. Но то, чем они занимаются, следовало пресечь. Разве не так?

– Получается, я, когда вам заказ привез… попал в ваш дом не случайно?

– Нет. Я задолго до тебя проделал огромную часть работы.

– Но почему именно я вам понадобился?

– Слушай, ну мы ведь все умеем мыслить логически. Я с большой долей вероятности предполагал: Юлия Клюева стала одной из первых жертв Лодейкина и Егора. Ну а дальше, – он обернулся в сторону знатоков, – коллеги выяснили: у нее, оказывается, был жених. Молодой, но очень толковый парень. Который горит мщением. Так что прости. Все было специально подстроено. И то, что заказ от меня достался именно тебе. И то, что он оказался в тот день последним.

– А я-то думал: фатум. Судьба, – горько усмехнулся Кречет.

– Судьба в том, что мы действительно тогда искали в свою команду шестого. И когда с тобой пообщались, я сразу понял: ты подходишь по всем параметрам. Не только для интеллектуальных игр – для дела тоже.

– Но почему было сразу не рассказать? – воскликнул парень