Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

…Вечером созванивались с Глебом Глебовичем, и Эрик поделился своей печалью. Ждал, что доктор скажет банальные слова утешения, но тот неожиданно спросил:

– А вы можете на две недели свой график расчистить?

Актер усмехнулся:

– На уровень С1, даже с лучшим репетитором, надо год работать.

– С нулевой базой – да. А вы хоть как, но учили язык в школе. Песни наверняка слушаете на английском. Может, фильмы иногда смотрели с английскими субтитрами – тоже на подкорке откладывается.

– Что вы предлагаете? – осторожно спросил Эрик.

– Коллега сейчас препаратик один тестирует. Ноотроп новейшего поколения. Предупреждаю сразу: исследования неофициальные. Но результаты – очень вдохновляющие. Не хотите попробовать?

Разумеется, Эрик согласился. Даже не ради роли. Когда депрессия, очень помогало: вынырнуть из рутины, заняться чем-то непривычным.

Помчался к Глебу Глебовичу, получил от него инструкции: все дела побоку, целыми днями – только английский. Три часа в день с репетитором, остальное время самостоятельно. Выполнять задания, смотреть фильмы, слушать песни, читать американские газеты.

– И обязательно правильно питаться, чтобы без дефицита калорий. Прогулка – минимум час в день. Ну и полноценный сон. Самому с такой нагрузкой уснуть будет сложно, так что дам рецепт на снотворное.

Вручил бумажку с тремя печатями от себя – и картонную коробочку (без всяких этикеток) с чудо-препаратом:

– Принимаете раз в день, после завтрака.

И строго добавил:

– Ничего не обещаю.

Эрик снова позвонил агенту, попросил назначить собеседование. Тот начал отговаривать:

– Не позорься, там серьезнейший уровень. На дурачка точно не получится проскочить.

– Так я дураком буду. Не вы.

– Ну как знаешь. Может, дамочка будет собеседование проводить. Возьмешь ее на очарование.

Эрик про себя усмехнулся. С американцами общаться доводилось, поэтому знал прекрасно: если дела своего не знаешь, шарм не поможет.

Выпил таблетку и начал работать.

И хотя был уверен, что с непривычки будет тяжко, сложно оказалось только в первый день до обеда. Но к вечеру, когда должен бы устать, с удивлением заметил: «Голодные игры» (со словарем) читаются захватывающе, как на русском. Нетерпеливо переворачивал страницы, сердился, правда, что приходилось отвлекаться на перевод незнакомых слов, но – чудо чудное! – запоминались они мгновенно и намертво.

Репетитор (поначалу настроенный чрезвычайно скептически) со второго дня начал пытать:

– Вы, может, недоговариваете? В детстве, что ли, в Америке жили?

– В Москве у меня детство прошло. В Штаты ездил уже взрослым, пару раз. Я вам говорил.

– Или головой ударились? Стресс какой пережили, как в кино, а?

– Нет. Но англичанка в школе всегда говорила: я способный. Только ленивый.

– Ну знаете! За один день настолько продвинуться – впервые вижу.

Пусть удивлялся учитель – но вперед его гнал с удовольствием. Любому педагогу по душе, когда подопечный делом горит и домашнее задание по собственной инициативе перевыполняет в несколько раз.

На пятый день Эрик начал по-английски думать.

С шестого – смотрел сны исключительно на языке Шекспира и Драйзера.

А к концу второй недели не видел разницы, на каком языке говорить. На ученой дискуссии или узкопрофессиональной теме, конечно, поплыл бы: словарного запаса не хватало. Грамматика тоже сильно прихрамывала. Но бытовая беседа текла легко и свободно.

Глеб Глебович ему регулярно позванивал, интересовался, как продвигается эксперимент. Эрик сыпал восторженными восклицаниями, но врач каждый раз говорил не радоваться прежде времени. А за день до собеседования выдал:

– Желаю вам удачи, конечно. Но имейте в виду: на стрессе, в ответственной ситуации, организм способен на парадоксальную реакцию.

– Это как? – растерялся актер.

– Как любая техника, если эксплуатировать ее на пределе возможностей. Мотор может забарахлить. А может – и вовсе заглохнуть.

– Забуду, что ли, все? Совсем?

– Не знаю я, в чем может проявиться. – В голосе всегда уверенного в себе врача чуть ли не впервые звучала тревога. – Но побочные эффекты от препарата пока окончательно не изучены.

Эрик было занервничал, но проснулся в прекрасном настроении. На собеседование ехал за рулем – громко пел The show must go on. И комиссию – в лице двух по-американски неухоженных дам – натурально очаровал. Непринужденно вел беседу, шутил, вворачивал, когда получалось, тонкие комплименты. В итоге получил заключение: «Устная речь – твердый уровень С1, ближе к С2».

Фотографии его тоже одобрили, и Эрик получил две странички из своей возможной будущей роли. Теперь предстояло пройти пробы.

И тут он реально начал мандражировать. Сам текст (яркий, явно написанный высокопрофессиональной рукой) запомнил влегкую. Но когда перед зеркалом репетировал – отражение все время показывало не уверенного в себе делягу (по роли), а испуганного пацана.

Позвонил Глебу Глебовичу. Тот подробно расспросил о состоянии – кажется, еще больше забеспокоился. Но сказал, что обычное предэкзаменационное волнение. И в день кинопроб велел обязательно выпить препарат противотревожный.

Эрик послушался. Через час (когда лекарство начало действовать) осознал: паники действительно нет. Только обычно, когда репетировал, он себе нравился. Даже в неудачных, вымученных ролях. А сейчас все казалось нелепым, неправильным. Никак не удавалось поймать правильную интонацию, а в нужных местах – улыбнуться или нахмуриться.

Интереса ради произнес текст на русском – вроде получше, но тоже больше походило на игру с любительской сцены.

И что делать? Водки? Исключено. Отказаться от кинопроб – тем более.

Решил положиться на русский авось.

Дождался команды «мотор», постарался максимально стряхнуть волнение – и вроде пошло, потекло, полетело…

Но дальше последовала команда:

– Стоп.

– Why?!

– Technical problems[23].

И пока переставили камеры, на него вдруг накатила совсем немыслимая волна неуверенности в себе. Отчаяния. Ощущения собственной никчемности и ненужности.

– Go on[24], – велели американцы.

– Я не могу, – прошептал Эрик на родном языке.

Но огромным усилием воли взял себя в руки, затараторил текст и увидел недоумение на лице второго режиссера. Ты, типа, из какого к нам деревенского театра? Он и сам понимал: читает будто стишок у доски. Торопливо, без эмоций, лишь бы быстрее закончить.

– Stop. Once again, please[25], – пожалели его.

Но и в следующем дубле вдохнуть жизнь в текст не получилось.

– У меня ощущение, что вы не понимаете английского языка, а просто вызубрили текст, – нахмурился режиссер.

– Я прошел собеседование. Уровень С1, – пробормотал Эрик.

– Тогда, возможно, сегодня просто не ваш день, – равнодушно улыбнулся американец.

Третьего шанса ему не дали. А едва Шелепихин вышел из павильона, его сразила дичайшая, как никогда в жизни, мигрень. В глазах потемнело, он завел было машину, но понял: в таком состоянии – до первого столба. Увидел аптеку, купил таблеток от головной боли. Не помогло.

Позвонил в отчаянии Глебу Глебовичу. Тот, услышав его дрожащий голос, перепугался. Но когда узнал, что всего-то раскрепоститься не получилось, а сейчас – мигрень, выдохнул:

– Берите такси, срочно домой, принимайте снотворное и ложитесь в постель. Завтра все придет в норму.

– А роль?! – жалобно, как мальчишка, всхлипнул Эрик.

– Будет другая. Английский вы теперь знаете.

Язык Шелепихин