Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

вспоминала, как сидела вместе со всеми на улице в страшной клетке. Туману там не понравилось. Иногда он обходился с ней милостиво – просто обволакивал, но тогда, после бессонной ночи, совсем ужасно себя повел. Белые клочья перестали скромно маячить перед глазами – вертелись волчками, норовили проскочить в рот, в нос, жгли глаза, будто песком. Она такое состояние называла вихреванием и после приступа всегда чувствовала себя особенно тяжко. Когда позволили наконец лечь в постель, вырубилась сразу. Такое блаженство – быть в темноте вместо тумана!

Только Инга, недавняя благодетельница, доставила неудобство. Посреди блаженного мрака ночи растормошила, знаком показала: надевать тапки, куда-то идти. Сил не было нисколько, и пациентка даже пригрозила:

– Кричание!

Но Инга шепотом рявкнула:

– Только попробуй! Вставай, я сказала! Так надо!

Туман успел накатиться, придавить, поэтому спорить возможности больше не было. С трудом встала. Поплелась. Зачем-то в помещение с кафельными стенами.

– Сейчас будет немножко больно, – предупредила благодетельница. – Но ты должна потерпеть. Так надо. Это для того, чтобы Тимоша к тебе вернулся.

Рита не помнила, кто такой Тимоша, но Инга заверила:

– Он не враг и не муж. Ты будешь очень, очень рада, когда снова увидишь его. Потерпишь?

– Безразличие. – Рита устало закрыла глаза.

И тихонько ойкнула, когда ей в вену вошло что-то острое.

Лиля Меркулова

На своей машине Лиля ехать не рискнула: даже если от «хвоста» оторвется, запросто по номеру отследят.

Маршрут на общественном транспорте показался витиеватым и очень долгим.

Поэтому поступила комбинационно. У ближайшей станции метро бросила авто. Юркнула в подземку. Следует ли кто-то за ней – не поняла. Но на всякий случай несколько раз в последний момент, когда двери уже закрывались, выбегала. Пересаживалась на другой поезд. На третий раз (когда ехала против потока, от центра) вместе с ней на станции вышли только несколько тетенек. На полицейских они никак не походили, и Лиля решилась. Покинула метро и подошла к первому же нелегальному таксисту. На его типичного клиента (опешившую провинциалку) не походила, так что водила удивленно спросил:

– А чего через приложение не вызываешь?

– Телефон потеряла.

– Тогда никаких переводов. Только наличными.

– Остановишь у банкомата. Сниму.

– Куда ехать-то?

– В Кольчугино.

– Это недешево, – обрадовался таксист.

Явно прикидывал, какую сумму назвать, но Лиля оборвала:

– Десять тысяч.

– Ну это, конечно… Ладно, поехали.

Время удачное, чтоб цену таксисту диктовать: в семь утра-то гуляки давно разъехались по домам, а в центр тащиться по пробкам – себе дороже, выгодней загородный заказ взять.

По пути водитель пытался завязать разговор, Лиля упорно молчала. По счастью, обижаться не стал, наоборот – заволновался:

– Случилось, что ли, чего?

– Да. Можете телефон одолжить? На две минутки. Звонок местный.

Молча протянул аппарат.

Лиля набрала Эрика – номер заблаговременно переписала на бумажку, а симку от своего мобильника оставила в машине.

Длинные гудки. Бесконечно длинные.

Не хочет отвечать на звонок с незнакомого номера? Или что-то случилось?

Написала эсэмэску: «Это Лиля». Отправила. Сразу же стерла из истории.

Таксист сочувственно спросил:

– Тебя парень бросил?

– Нет. – Вздохнула. – Я сама по себе.

Водитель поцокал языком и все-таки оставил ее в покое.

Лиля неожиданно для себя задремала.

И проснулась от встревоженного голоса:

– Девушка! Ты уверена, что тебе туда?

Вздрогнула, подскочила.

Они медленно ехали по ухабистой деревенской улице. Водитель в возбуждении говорил:

– Я, конечно, мог остановиться и тебя разбудить. Но решил спросить сначала. Адресок-то твой со всех сторон обложен. Три тачки тонированные. И под воротами – рабочие, типа, траншею рыть собираются. Только физиономии у них не узбекские, а стопудово ментовские.

– Вы уверены?

– Да железно. Я их приемчики знаю, – ухмыльнулся. – Самого когда-то принимали.

– Тогда едем мимо, – решительно ответила она.

– Куда?

– Можно телефончик еще раз?

И сейчас Эрик ей ответил.

По имени его Лиля не назвала. Он тоже ограничился спокойным:

– Привет.

– Вы где? – нервно спросила она.

– У друзей. Все хорошо.

– Ты… ты очень правильно поступил, – произнесла она дрожащим голосом.

– Смена в двенадцать. Тебя ждать?

– Д-да.

– Я тоже приеду. Не волнуйся. Ситуация под контролем.

Эрик

Как выбирать из медицинских лабораторий, Эрик понятия не имел, но решил: вероятно, чем выше расценки, тем меньше будет вопросов. Остановился в итоге на самых запредельных. Зато легко согласились и за город выехать, и немедленно. И результат пообещали в тот же день – если по срочному, совсем заоблачному тарифу.

Но актер сказал: его все устраивает.

И он, и Глеб Глебович опасались: у лаборанта возникнут вопросы – почему клиент без сознания? Но тот (развязный парень) лишь ухмыльнулся:

– Хорошо пацан налимонился. Вы только придержите его, вдруг дернется.

Но Филипп, когда ему в вену вонзилась игла, лишь слегка застонал. А лаборант со знанием дела спросил:

– По солям, что ли, нарик? Вены-то чистые. Хотя нет. Один укольчик имеется. Догонялся, видать.

Поместил пробирку с кровью в сумку-холодильник, велел проверять начиная с четырех дня электронную почту и отбыл. А Эрика вдруг осенило:

– Глеб Глебович! Вы ему успокоительное в какую руку кололи?

– В левую.

– А кровь брали из правой. Но посмотрите: у него еще на предплечье след от укола! Он-то откуда?

– Вчера в больнице ему снотворное делали. Но его обычно в ягодицу, – согласился психиатр.

– Тогда вот вам дополнительное подтверждение вашей версии! – обрадовался Эрик.

– Подтверждение может быть только на официальном бланке с печатью, – охладил его пыл психиатр.

– Слушайте, но вы ведь не на пустом месте что-то заподозрили!

– В целом, да, – признал он. – Обычно, когда начинаются галлюцинации, больные им безраздельно отдаются. Им в голову не приходит волноваться, что о них могут другие подумать. А парнишка явно пытался скрывать от нас свои «голоса». И противостоять им пробовал. Размахивался и руку удерживал. Нож отшвырнул, хотя ему, несомненно, приказывали ударить.

Эрик, когда сам столкнулся с психиатрией, этой темой стал интересоваться, поэтому заспорил:

– А я читал, некоторые свои видения тщательно скрывают. Учета боятся.

– Такое только в легких случаях возможно. Но когда тобой управляют – тут не до чужого мнения, можете поверить.

Он пожевал в задумчивости губами. Добавил:

– А другая странность – светлый промежуток. Как я понял, Филипп проснулся через пару часов после укола. Уже удивительно. Если ему ввели обычную дозу фармазима, он должен был отключиться минимум до позднего утра. Но еще более поразительно, что парень верно оценивает ситуацию. Не поднимает панику, придумывает и осуществляет план побега. То есть совершает целый ряд логичных, осмысленных действий. При параноидной шизофрении подобное совершенно исключено.

– Ох, как я хочу, чтобы наши предположения подтвердились! – с чувством произнес актер.

– Сын на вас очень похож, – улыбнулся Глеб Глебович. – Почему мать молчала столько лет?

– Тоже сумасшедшая, – буркнул Шелепихин. – Как и вся наша семейка.

Глеб Глебович