Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Ну… вчера главный в больнице зависал. Поздно вечером. И при мне этой медсестре набрал на мобилку. Я так понял, какие-то указания давал. А потом она пришла со шприцем и вкатила мне, похоже, снотворное. Хотя за косяки у нас всегда амик или «галку» колют. Я сначала решил: усыпили, чтобы спокойно покувыркаться. Но теперь думаю: у врача другой был план.

Эрик и хозяин особняка переглянулись. Актер недоверчиво пожал плечами. Доктор спросил:

– Во сколько примерно вам укол сделали?

– Часов там нет у нас… Где-то в два. Ночью.

– А проснулись вы когда?

– Ну… вскоре после четырех. Рассвет только начинался. И первое, что увидел, – труп Людмилы.

– И как вы себя в этот момент почувствовали?

– Да вот в том и прикол! Шикарно! Просто шикарно! Здоровым, сильным! И голова варила. Я быстро придумал, как скипнуть, – и скипнул. А потом… – Я замялся.

– Что потом?

– Потом мне стало хуже.

– Когда конкретно наступило ухудшение?

– Когда на детской площадке прятался и Эрика ждал.

– В чем ухудшение заключалось?

– Э… ну… Замерз.

«Да что ты лепечешь, ничтожество? – прогрохотала мне в ухо Хель. – Скажи им правду! Ты ведь ненавидишь их! Всех, всех ненавидишь!»

И я послушно пробормотал:

– Ненавижу.

– Кого? – немедленно прицепился мужик.

– К-когда… себя контролировать не могу, – прошептал я.

А дальше какая-то неведомая сила вложила мне в руку чашку с чаем. Я отчаянно боролся, нес ее к губам – но противостоять не смог. Размахнулся – и швырнул об стену.

«Молодец! Хорошо! – обрадовалась Хель. – А теперь бей! Бей их обоих!»

Но я униженно залепетал:

– Из-звините, п-пожалуйста… Я сам не понимаю…

Но тут мой взгляд упал на тортик посреди стола. И на нож рядом с ним.

И я не смог больше сопротивляться. Схватил оружие.

«Первого – старика! – скомандовала Хель. – Бей! Точно в сердце!»

Я не последовал приказу. Заорал:

– Просто отойдите все! Дайте мне уйти!

Эрик смотрел на меня диким взглядом. Хозяин, наоборот, выглядел абсолютно спокойным. Произнес тихо:

– Положи, пожалуйста, нож.

И сделал шаг ко мне.

Я хотел бросить оружие, но рука сама собой взметнулась для удара.

– Нет! – в отчаянии заорал я.

Пальцы свело судорогой, но все-таки я смог справиться. Нож упал на пол.

Я увидел: мужчина в костюме кивает Эрику. Тот налетел сзади, схватил, выкрутил руки.

«Вот видишь! – издевалась Хель. – Ты теперь не уйдешь отсюда!»

Я извивался, лягался, всеми силами пытался вырваться, но он держал крепко. Бородатый снова появился в комнате – в руках жгут и шприц.

«Ты маленький дурачок, Филипп, – веселилась Хель. – Я ведь говорила тебе! А теперь все! Поздно!»

Я неимоверным рывком оттолкнул Эрика. Рванул к двери. Но пожилой успел среагировать – поставил подножку. Я грохнулся на пол, Шелепихин налетел сзади, прижал к шершавой паркетной доске.

– Держи крепче! – велел хозяин.

И сам взгромоздился мне на спину.

Я продолжал извиваться, пускал в ход зубы, ногти, и Эрик не выдержал – прописал мне в челюсть. Комната поплыла, я попытался зафокуситься, потерял на это пару секунд, а когда чуть пришел в себя, мое предплечье уже перетягивал жгут. Спустя мгновение в вену загрузилась игла.

Последнее, что услышал, – насмешливую реплику Хель:

– Прощай, трусишка!

А потом мне сразу стало все фиолетово.

Инга

Инга валилась с ног от усталости, но заставить себя пройти в спальню и попробовать отключиться никак не могла. Снова и снова тупо пялилась на сообщение от бота из «Телеграма». Неужели Толик преступник? Но в чем его замысел? Невозможно поверить, что кто-то будет устраиваться в больницу по подложным документам и тем более убивать медсестру только для того, чтобы помочь пациенту сбежать. Зачем – если в любом отделении можно заплатить заведующему и тебя быстренько выпишут с улучшением под наблюдение диспансера?!

Котейка давно заснул – по-прежнему от нее в стороне, – а она продолжала сидеть на диване. И увидела, как в мессенджер шлепнулось сообщение с незнакомого номера: «Инга, это Анатолий. Нужно срочно встретиться. Я тебе все объясню».

Она лихорадочно отстучала ответ: «Кто ты такой?!» – «Я не студент, и зовут меня на самом деле по-другому. Но поверь: я на стороне добра. Через час – в Терлецком парке. Я тебе скину точку. Сразу ее сохрани».

У Инги в голове вертелся еще миллион вопросов.

Но все сообщения от Анатолия мигом исчезли – удалил.

Только последнее, с координатами места встречи, пока оставалось.

Она быстро скопировала адрес, а через несколько секунд и это послание было уничтожено.

– Да что за фигня происходит! – в отчаянии воскликнула Инга. – Пусть объяснит хотя бы!

Набрала номер, с которого пришли послания, но механический голос ей сообщил, что абонент не в сети.

– Никуда я не пойду! – заорала она.

Кот вздрогнул, распахнул сонные глаза.

А Инга немедленно кинулась переодеваться.

Эрик

Никогда прежде он не испытывал подобного отчаяния.

Мальчишка лежал без сознания у его ног. Глеб Глебович вытирал влажной салфеткой пот с лица. Комната разгромлена: на стене потеки от чая, на полу вперемешку осколки, пустой шприц и нож. Нож, которым его хотел убить собственный сын.

Эрик последний раз плакал, когда слетел в ГИТИСе с третьего тура. Тогда и дал зарок: отныне он, мужчина, будет рыдать, только если нужно для роли. Слово держал. Но сейчас заставить себя остановиться не мог: соленая влага текла по щекам против воли.

Глеб Глебович отшвырнул салфетку. Молча подошел к холодильнику. Достал бутылку. Налил (рука не дрожала) рюмку точно по ободок. Протянул:

– Пей.

– У меня смена… – слабо запротестовал Эрик.

– Пей, я сказал, – впервые перешел на «ты» психиатр.

Шелепихин послушался.

Мальчишка на полу пошевелился, слабо застонал.

Что за оскал у судьбы! Впервые увидеть своего взрослого сына и в тот же день убедиться, что тот действительно неизлечимо болен!

– Перенесите его, пожалуйста, в гостиную. На диван. – Глеб Глебович снова вернулся к вежливому выканью.

Эрик медлил. Врач добавил:

– Не волнуйтесь. Он вам ничего не сделает больше.

– Да не боюсь я! Глеб Глебович… это навсегда? Пожизненно?

Психиатр нахмурился:

– Любой врач вам скажет: это острый психоз. На фоне, вероятней всего, параноидной шизофрении. Диагноз тяжелый.

Эрик закрыл лицо руками. А Глеб Глебович осторожно добавил:

– Не хотелось бы давать вам ложную надежду. Но давайте прежде кое-что проверим.

Лиля Меркулова

Лиля всегда старалась держаться подальше от полицейских. Когда пару раз звали понятой или предлагали в присяжные, отказывалась категорически. Если не считать редких разборок с гаишниками, впервые столкнулась с правосудием лишь сейчас, когда Филипп накосячил. И пришла в ужас. Кто смеет говорить, будто у нас в стране – презумпция невиновности? Лично с ней все время разговаривали, как будто не сомневались: она дала сыну доступ к сейфу с