Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

И хотя пацан во власти галлюцинаций запросто мог обрушить на его голову что-то тяжелое, снова отвлекся на телефон и перечитал сообщение.

Вот это коктейль! Декстометорфан, насколько он помнил, – психоделик. Искажает восприятие реальности.

Атропин – делириантный алкалоид. Создает реальное ощущение присутствия чего-то несуществующего.

Модафенил – психостимулятор. Вызывает навязчивые образы.

А ведь после такого действительно Филипп мог убить. Их обоих.

– Там… там спецназовцы! – крикнул мальчишка от окна.

– Много? – поднял бровь психиатр.

– Н-не знаю. Видно плохо.

– Подойди ко мне, – улыбнулся Глеб Глебович.

Сел рядом с беднягой на диван, положил ему на плечо руку:

– У меня хорошие новости, Филипп.

Лиля Меркулова

Та же самая серая «Нексия», что преследовала ее вчера, появилась возле съемочной площадки примерно к пяти вечера. Припарковалась в ряду фургонов и частного транспорта киногруппы. Лиля, увидев, перепугалась и едва удержалась, чтобы в кадр к Эрику не влезть. Но, конечно, взяла себя в руки. Остановилась, где и положено – в отдалении; пудра, пуховка наготове. Поневоле залюбовалась Шелепихиным. Вот что значит хороший артист! Тоже после бессонной ночи, выпивший, нервы на взводе. Но Эрик по сценарию – наивный, прекраснодушный сотрудник НИИ, влипший случайно в передрягу. И сейчас, в сцене жесткого разговора с бандитами, отыгрывает великолепно. Ролан Быков[22] практически, лепечет недоуменно: «Зачем вы меня обижаете?»

А когда получает в глаз (пусть не по-настоящему бьют, но сценический бой все равно довольно чувствителен) заявляет с детской обидой: «Да хоть убейте – все равно ничего не знаю!»

И стоически принимает новый удар.

– Стоп, снято! – кричит режиссер. – Перерыв на грим!

Побои, по счастью, на площадке не нарисуешь – они с Лилей спешат в его вагончик.

Пауза совсем короткая, и свинство – грузить проблемами, когда через двадцать минут актеру опять на площадку. Но что остается?

– Ну да, логично, – бормочет Эрик. – Утром они тебя упустили, сейчас могут и на двух машинах пасти. Знаешь что, Лилька? Езжай-ка ты после смены домой. Пусть убедятся: ты в квартире одна.

– А Филипп?

– Я позабочусь о нем. Мы с Глебом Глебовичем. – Он уверенно улыбнулся.

– Но я не могу больше выносить эту неопределенность, я должна что-то делать! Хотя бы увидеть его!

– И привести за собой «хвост»?

Она сердито сказала:

– Но я мама! Я хочу обнять его! Свою энергию, в конце концов, ему передать!

– Лиля, – сказал Шелепихин серьезно. – Я слишком много лет никак тебе с сыном не помогал. Можешь хотя бы сейчас дать мне шанс? – Не удержался, добавил: – Есть некоторая вероятность, что Филиппа оправдают. И ему не придется больше скрываться.

– Скажи, какая!

– Не могу пока. Слово дал. Но очень прошу: для общего нашего дела… Отойди временно в сторону. Сколько лет в актерской тусовке – пришла пора и самой сыграть. Роль перепуганной, растерянной матери. Вот и ходи нервно по квартире. Желательно с открытыми шторами, чтобы с улицы было видно. Ну а мы, мужчины, начнем готовить атаку. Все, не приставай. Больше ничего не скажу.

Она вспыхнула, хотела возмутиться, но удержала себя в руках. И наконец признала:

– Наверно, я неправа была, что так долго не рассказывала тебе. Ты, оказывается, неплохой отец.

Глеб Глебович

Насколько Глеб Глебович помнил из химии и фармакологии, психоделик, психостимулятор и алкалоид в пробирочке не смешаешь. Тут нужен серьезный синтез и возможности как минимум хорошей лаборатории.

Но кто может быть создателем и производителем препарата? Официально подобные эксперименты не просто запрещены – уголовно наказуемы, причем лет на много. Секретные службы по всему миру, конечно, постоянно разрабатывают самые разные деструктивы, но их «новинки» никак не могут попасть в руки столичным психиатрам. Так что речь, вероятно, о каком-то самородке. Кто, скорее всего на чужие деньги, ставит смелые эксперименты. И в них преуспевает, потому что препарат – для своих черных целей – безусловно, весьма эффективен.

Глебу Глебовичу чрезвычайно хотелось понять все возможности зелья. А для этого нужно было досконально разобраться: что за человек Филипп? Насколько изначально он далек от нормы? Действует ли снадобье только на фантазеров с нежной психикой или способно свести с ума любого?

И он продолжил расспрашивать подростка про Хель.

– Я много про нее гуглил и читал. Пытался нарисовать. Иногда, когда в жизни случался сложный кейс, себя спрашивал: «Что бы она посоветовала?» А часто, когда долго залипал над чем-то, сам ее звал: «Хель, приходи помочь!» И она помогала.

– Но помогала – как? Подумай, прежде чем отвечать. Хель тебе уникальный выход подсказывала – или ты просто собственные мысли структурировал и принимал решение?

Задумался.

Сказал наконец неуверенно:

– Я… я не знаю.

Сам Глеб Глебович предполагал: на слуховую галлюцинацию богиня изначально не тянула. Голоса редко случаются сами по себе, без сопутствующей патологии. И если Филипп действительно его пациент, он бы обязательно пожаловался и на другие симптомы. Нарушение обоняния. Мурашки, покалывание, шевеление под кожей. Невозможность сосредоточиться. Плохой сон. Но парня беспокоила только и исключительно Хель.

Как, однако, лихо придумано!

На амбулаторном приеме простодушный подросток сам рассказывает про свой «внутренний голос». А когда ночью у него наступает психоз, к нему является предмет дневного разговора – только в совсем ином, угрожающем обличье.

Все, диагноз готов и обсуждению не подлежит.

– Расскажи подробно, что было дальше, – попросил Глеб Глебович. – Когда из обсервации перевели в общее отделение, Хель отправилась с тобой?

– Да. Я продолжал ее видеть. Она то появлялась, то исчезала. На следующую ночь конкретно на меня давила, заставляла медсестру ударить. Я тогда смог удержаться, но орал на нее, чтобы шла прочь. Хорошо хоть окончательно не спалился. В дневнике поведения написали, что я средний медперсонал «посылал к черту».

– А в последующие дни?

– Тоже приходила. Особенно когда на душе было хреново. Но такая становилась… все более тусклая. И не приказывала ничего, просто маячила. Потом я на три дня смог от таблеток закосить, и ее тогда совсем не было. А когда мне пролонг сделали – опять явилась. Почему так?

– Рапиридон, который тебе прописали, – атипичный нейролептик. Полагаю, он усиливает действие психоделиков. Да, ты получил их однократно, концентрация в крови с каждым днем снижалась, но благодаря постоянному приему рапиридона галлюцинации оставались. Только становились менее яркими.

– То есть, по факту, официальная фарма тоже работает на их тему? – возмутился Филипп.

– Полагаю, в том и задумка.

– Но тогда… это исключительное гадство!

– Вот и давай теперь выяснять, кто к этому может быть причастен. Вспомни подробно весь свой первый вечер в больнице. Что ты ел? Пил?

– Ну… ужин нам в палату привезли на тележке. Горячее я не стал. Взял хлеб и чай. Он был в общем чайнике. А потом… потом мне медсестра еще воду приносила! И вкус у нее мне показался странным.