Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Но зачем это вам? – растроганно спросил Кречет.

– Чем не задачка для мозга? – усмехнулся бывший опер, а ныне частный детектив Андрей. – Да и времени у нас будет куда больше, чем стандартная минута.

А Макс добавил:

– Как считал Виктор Гюго, всякий клинок – оружие обоюдоострое. Кто ранит другого, будет ранен и сам. Не подобает оставлять зло безнаказанным, если за него можно воздать. Я достаточно заработал, чтобы потратить часть денег на благо людям.

– Вы все просто удивительные, – благодарно прошептал Кречет.

…Когда с помощью Славы, сотрудника управления «К», он получил доступ к историям болезни пациентов, дело начало быстро обрастать новыми подробностями – как конкретно избавлялись от неугодных родственников. Самоубийства пациентов (случай с Юлей) происходили нечасто, но признание недееспособным – пожалуй, даже хуже, чем смерть. Однако такое решение принимает суд, в психиатрической экспертизе обязательно участвует сторонний врач, не из Баженовки, и маловероятно, что все они в деле. Значит, чтобы заключение выглядело убедительным и суд бы с ним согласился, человек действительно должен выглядеть сумасшедшим. Только можно ли свести с ума нормального, если использовать лишь психологическое давление и препараты из официальной психиатрии?

Кречет был уверен: нет. Трагедия с Юлей – яркий пример. Он считал: существует препарат, который целенаправленно разрушает психику и провоцирует людей на отчаянные поступки.

– Но дают его не всем подряд, а осторожно и крайне избирательно. Поэтому я стал искать случаи, когда недееспособным признают пациента именно из богатой семьи и без серьезного психиатрического диагноза с детства. Акцент сделал на женщинах, у кого до брака собственные средства имелись.

– Почему именно на них? – вмешалась Инга. – Разве не может какая-то ушлая провинциалка своего богатого мужа объявить психом?

Кречет улыбнулся:

– Как-то исторически сложилось: мужчины это оружие используют чаще. Вспомним фильм «Газовый свет» хотя бы. Когда женщины злы на мужчин, они обвиняют их в бессердечности. Когда мужчины злы на женщин, они объявляют их сумасшедшими.

– Это кто сказал? – заинтересовался хозяин дома.

– «Нью-Йорк таймс».

– Настоящий знаток, – похвалил Макс.

Кречет кивнул:

– Да, в тему я погрузился с головой. Тоже, наверно, психическое отклонение. Но после смерти Юли для меня жизнь всякий смысл потеряла. Сначала вслед за ней хотел. Удержался, счел слабоволием. Но к прежнему modus vivendi[26] не вернулся. Отклонил все предложения по работе, убрал свой красный диплом в шкаф, все деньги, что к свадьбе успел накопить, потратил на мотоцикл и устроился курьером. Пытался сам как-то подобраться к клоаке – но только и смог досье подозрительных случаев собрать. Из открытых источников. А потом мы познакомились с Максом. Случайно.

Инга в этот момент перевела взгляд на хозяина дома и увидела: в его лице что-то неуловимо изменилось.

Подозрительных историй болезни из клиники имени Баженова у Кречета набралось больше десяти. Но как доказать свою гипотезу, он по-прежнему не знал. После признания пациентов недееспособными их быстро переводили – иных в дорогие частные пансионаты, а кого и в государственные богадельни. Как туда попадать? Как вступать в контакт с пациентами? И даже если с ними пообщаться – кто будет слушать обвинения людей, официально признанных сумасшедшими?

Но в начале июня сложилась почти уникальная ситуация: в Баженовке одновременно находились три вероятные жертвы. Одну из них уже лишили гражданских прав, две другие находились на стадии судебно-психиатрической экспертизы по постановлению суда. И тогда Кречет решил: ему надо самому попасть в эту клинику. Попробовать поговорить с несчастными женщинами. Постараться взять у них кровь на анализ. И возможно, схватить организатора преступной схемы за руку.

На свой страх и риск действовать не стал. Обсудил с Максом. Думал, тот станет отговаривать, но капитан неожиданно поддержал. Посоветовал схему: устроиться в больницу санитаром. А частный детектив Андрей и сотрудник управления «К» Слава помогли сделать документы.

Так он стал Анатолием Птицыным. Студентом-старшекурсником второго меда. Их охотно берут в качестве младшего медицинского персонала. В женское отделение, правда, попасть не удалось – взяли в мужское. Но Кречет полагал: главное – внутрь больницы попасть. А дальше он сможет и с пациентками познакомиться, и с нужными людьми из персонала отношения завязать. У обычного санитара, понятное дело, нет доступа к медицинским картам, назначениям врачей и записям на диагностические исследования. Однако у Кречета имелись собственные возможности. И он буквально на ходу придумал шикарный план.

Кречет виновато взглянул на Ингу:

– Помнишь, как мы первый раз встретились? У кабинета ЭЭГ? Это не случайно получилось. Мне дали поручение: отвести туда Филиппа. – Для остальных уточнил: – Парнишку из моего отделения. В пятницу, к двум. В карте пациентки из женского – Маргариты Махаевой – имелось назначение туда же. Только на понедельник. Три дня спустя. И тогда я сымпровизировал. Перенес ее запись – на пятницу. Чтобы увидеть Маргариту своими глазами и понять, в каком она состоянии.

Инга растерялась:

– Вот, блин! Значит, все-таки неспроста! А я-то еще тогда удивилась! Запись есть, но лечащий ничего не говорил, хотя обычно предупреждает. Хотела уточнить, а его в отделении нет. Ну и решила: пока начну искать, время пропущу, не дай бог, вот тогда разорется. И повела…

Она сердито взглянула на Кречета:

– То есть ты ко мне изначально из-за пациентки подкатывать начал…

Тот виновато склонил голову:

– Что делать оставалось? На нее едва взглянул, сразу понял: толку не будет. Поэтому решил: через тебя буду к Махаевой подбираться.

– Но ты тогда, получается, и про триггер знал? – спросила удивленно. – Про эти два сапфира?!

Кречет покосился на хозяина:

– Про сапфиры не знал. Только о том, что светлый промежуток может случиться в любой момент. И по любой причине.

– Подожди-подожди, – потребовала Инга. – А кто тебе про это сказал?

– Наш капитан. Макс. Максим Фадеевич, – кивнул на хозяина.

Медсестра повернулась к нему:

– Вы психиатр?

– Клинический психолог.

Вроде бы должен лицо держать в силу профессии, но снова ей показалось: не в своей тарелке хозяин.

Поэтому Инга решила продолжить тему:

– У настоящих психбольных светлых промежутков не бывает – только выход в ремиссию. Я правильно рассуждаю?

Макс смутился еще больше:

– Да.

– А светлые промежутки могут быть только у тех, кто здоров и получает препарат, о котором говорит Толик? – Она по привычке назвала его тем именем, под которым узнала, и поправляться не стала.

– Я так предполагал, – кивнул хозяин дома.

Кречет в растерянности обернулся сначала на нее, потом на Макса. Нахмурился, спросил:

– Но откуда вы это знаете?

Хозяин хлопнул ладонью по сукну:

– Эх, весь сценарий мне развалили. Ладно, что с вами поделать. Скорректируем планы. На прямой вопрос – прямой ответ.

Макс медицину всегда и обожал, и боялся. С одной стороны, хотелось стать светилом-хирургом или, допустим, маститым, уважаемым психиатром. Но только