Игра и грани - Марина Серова

откинулась на спинку стула, глядя на экран. Зацепка, которая сначала казалась тонкой ниточкой, теперь превращалась в прочную веревку, ведущую прямиком в сердце финансовых махинаций «Факела». И в самое сердце «Волжского кредитного банка».

Какова вероятность того, что в тот роковой день Ольга Воробьева оказалась в «Ромашке» рядом с Морозовым случайно? Я закрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти каждую деталь прошлой субботы.

Я вошла в кафе, когда там уже было людно. Воробьева сидела за вторым столиком, погруженная в бумажную книгу. Тогда ее лицо ничего мне не говорило — просто одна из посетительниц. Помню, еще были два студента с конспектами и два пенсионера, молчаливо взиравшие на Волгу. Студенты и пенсионеры покинули заведение вскоре после моего прихода, а вот Воробьева осталась. Она заказала еще один чай и продолжала читать, изредка поглядывая на часы.

И теперь главный вопрос: обратила ли она внимание на приход Морозова? Напрягая память, я пыталась выудить из ее образа хоть какую-то реакцию. Может, ее плечи слегка вздрогнули, когда прозвенел дверной колокольчик? Возможно, ее взгляд на мгновение оторвался от книги и скользнул по вошедшему? Не было ли в ее позе намека на ожидание, легкого волнения? Но память упрямо выдавала лишь статичную картинку: женщина, читающая книгу. Ни намека на узнавание.

Мои мысли прервал характерный стук фарфоровой чашки о пластиковую стойку. Артем приготовил мой долгожданный напиток. Я поднялась из-за стола и направилась к стойке. По пути я неловко задела ногой за ножку пустого столика и чуть не споткнулась. И в этот момент в памяти четко всплыла аналогичная деталь: Морозов, проходя к моему столику, тоже задел тот самый столик, за которым сидела Воробьева.

Я остановилась как вкопанная, глядя на тот самый стол. Да, он его задел. И я точно помнила, что он не извинился перед ней. Ни кивком, ни словом. Он вел себя так, будто ее не существовало. А как повела себя она? Отпрянула? Подняла на него взгляд? Сделала ли она хоть малейшее движение? Я в упор не помнила. В тот момент все мое внимание было приковано к самому Морозову, к его тревожному виду, к нашему предстоящему разговору. Она была всего лишь фоном, деталью интерьера.

И теперь эта забытая деталь обретала новый, неясный и тревожный смысл. Его демонстративное, почти нарочитое игнорирование — он ведь даже не кивнул в ее сторону, не извинился, вел себя так, будто столик был пуст. А ее возможная, выхваченная краем глаза отстраненность… Было ли это простым совпадением? Случайным стечением обстоятельств?

Я ловила себя на том, что вовсе не уверена в их знакомстве. По крайней мере, со стороны Морозова не было ни малейшего намека на узнавание. Его поведение казалось абсолютно естественным по отношению к незнакомому человеку за исключением отсутствия вежливости. Впрочем, если учесть, как он паркуется… Я усмехнулась.

Я забрала со стойки теплую фарфоровую чашку и вернулась к своему столику. Наконец, сделав первый, долгожданный глоток, я ощутила, как густой, насыщенный вкус кофе разливается по нёбу. Этот знакомый, глубокий аромат с нотками горького шоколада и древесного дыма на секунду отвлек меня от тревожных размышлений, даря мимолетное утреннее утешение.

Я уставилась в окно, отведя взгляд от экрана ноутбука. За стеклом неспешно текла река, серо-голубая под ясным мартовским небом. Ее поверхность, покрытая редкой рябью, напоминала мятое полотно. Холодные волны с тихим шелестом накатывали на бетонные плиты набережной, оставляя на сером камне влажные темные узоры, которые тут же исчезали, поглощаемые следующей волной.

Эта река была похожа на мои мысли — с виду спокойная, но в глубине таящая постоянное неумолимое движение. Каждая новая деталь, каждое воспоминание были как эти волны: накатывали, оставляли свой след — тревожный, зыбкий, — а затем отступали, уступая место следующим. И истина, как мокрая галька под водой, ускользала, не желая показываться целиком.

Но могла ли она, Ольга Воробьева, узнать его? Сидя с книгой, она могла украдкой наблюдать за входящими, как эти волны наблюдают за берегом — терпеливо и непрестанно. И если бы она знала его в лицо — как владельца клуба, чьи счета проходили через ее банк, — разве это не вызвало бы хоть какую-то реакцию? Легкое напряжение в позе, беглый, но пристальный взгляд, нервное перелистывание страницы?

Я силилась вспомнить, вглядываясь в бесконечное движение реки, как будто в ее монотонном ритме был скрыт ответ. Но память, как этот мутный поток, отказывалась выдавать хоть что-то, кроме размытого силуэта женщины, погруженной в чтение, — неподвижного камня на берегу собственного сознания. Возможно, она его и правда не заметила. Или заметила, но ее равнодушие было таким же глубоким и естественным, как течение этой реки, за которым скрывалась невидимая подводная жизнь.

Я подумала, что нужно во всех подробностях расспросить о ней Морозова. При нашей последней встрече он вполне искренне — как мне тогда показалось — заявил, что имя Ольги Воробьевой ничего ему не говорит. Но даже если это чистая правда, все равно стоит поднять с ним вопрос о «Волжском кредитном банке», расспросив обо всех финансовых действиях «Факела» в этой кредитной организации.

Вернувшись от лиц к цифрам, я вспомнила еще об одном человеке, информацию о котором стоило поискать. Анна Семеновна — та самая, что, по словам Сони, занимается финансами группы поддержки «СИЛЬВЕР-ШОУ». У меня было только имя, отчество и номер телефона, но в наши дни, при наличии интернета, этого вполне достаточно.

Я оторвала взгляд от Волги, от ее бесконечного убаюкивающего течения и снова уткнулась в экран ноутбука. Личного сайта у команды «СИЛЬВЕР-ШОУ» не оказалось, зато обнаружилась их группа в одной из социальных сетей — скромное, но активное сообщество с парой тысяч подписчиков.

Мне предстояло прошерстить все: комментарии, списки участников, администраторов. Открыв список подписчиков, я вбила в поиск по участникам имя «Анна». Система выдала двести одиннадцать результатов. Двести одиннадцать Анн. Длинный список, пестрящий разными аватарами — от детских фотографий до стилизованных картинок.

Я методично начала анализировать каждую, выработав свой алгоритм. Сначала бегло оценивала аватар: если на нем была явно молодая девушка, я почти сразу исключала ее из списка — Соня дала понять, что Анна Семеновна женщина в возрасте. Затем смотрела на фамилию, если она была указана. Потом открывала страницу, если настройки приватности это позволяли.

Большинство профилей были скрыты, представали лишь в виде серых силуэтов с минимумом информации. Некоторые были открыты, но принадлежали студенткам, молодым мамам. Я пролистывала их фотоальбомы, искала упоминания о чирлидинге, «СИЛЬВЕР-ШОУ», о работе, связанной с бухгалтерией, финансами или хотя бы