Игра и грани - Марина Серова

На часах было без десяти десять, когда я вошла в отделение. Атмосфера внутри банка была до боли знакомой: характерное для таких мест прохладное, почти стерильное дуновение кондиционированного воздуха, с едва уловимыми нотами озона и дезинфицирующего средства. Пространство было выдержано в фирменных цветах ВКБ — серебристом и холодном голубом, что создавало ощущение чистоты и безличной эффективности. Вдоль стены располагались пять окошек, за которыми сосредоточенно трудились молодые женщины в одинаковых голубых шейных платках. Над ними висело табло электронной очереди, отображающее номера. В отдельной застекленной кабинке осуществлялись операции с иностранной валютой и крупными вкладами.

Кроме меня, в отделении было семь пенсионеров, терпеливо ожидающих своей очереди и перешептывающихся между собой, и несколько молодых людей, уткнувшихся в телефоны. Подойдя к терминалу, я выбрала услугу, которая наверняка обеспечит мне самую быструю встречу с живым человеком — «Вклады в иностранной валюте». Аппарат выдал бумажку с номером Г7. Я оказалась права — не успела я как следует устроиться на мягком диване между двумя объемными бабулями, как электронный голос вежливо, но повелительно объявил: «Г7, окно номер 9».

Я поднялась, чувствуя на себе ревнивые взгляды пенсионерок, прождавших здесь, видимо, слишком долго, по их разумению. Их немой укор был понятен без слов: «Молодежь всегда лезет без очереди!» Постаравшись не встречаться с ними глазами, я направилась к указанному окну, где меня уже ожидала операционистка с профессионально бесстрастным выражением лица.

Я вошла в застекленную кабинку, плотно прикрыв за собой дверь с мягким щелчком, отсекая посторонние шумы и любопытные взгляды. Сотрудница банка — женщина лет сорока с аккуратной прической и в очках в тонкой металлической оправе — подняла на меня вопросительный взгляд.

— Добрый день. Меня зовут Татьяна Иванова, — представилась я, доставая из внутреннего кармана пиджака кожаную визитницу. — Я частный детектив, — я открыла ее, показывая официальную лицензию за матовым пластиком. — Расследую одно дело и буду благодарна, если вы уделите мне несколько минут.

Женщина — бейджик на ее груди гласил «Ирина Петрова» — на мгновение замерла, ее пальцы непроизвольно сжали лежавшую на столе ручку. В глазах мелькнула тревога, смешанная с любопытством.

— Я… не уверена, что могу чем-то помочь, — осторожно начала она, оглядываясь, как бы проверяя, закрыта ли дверь. — У нас строгие правила о конфиденциальности.

— Я понимаю, и я не прошу вас нарушать банковскую тайну. Мой вопрос касается вашей бывшей коллеги, Ольги Воробьевой.

При этом имени Ирина вздрогнула, ее напряженная поза слегка смягчилась, уступив место печали.

— Оленька… Это же ужасно, что с ней случилось. Такая молодая.

— Вы были с ней знакомы? — мягко спросила я.

— Мы работали в одном зале, — Ирина кивнула, снимая очки и нервно потирая переносицу. — Сидели не рядом, но в одной смене часто.

— Понимаю, — кивнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально участливо. — Коллеги часто лучше родных замечают перемены в человеке. Скажите, Ирина, а в последнее время в поведении Ольги ничего не изменилось? Может, в настроении, в манере общаться?

Я сделала небольшую паузу, давая ей время подумать, и добавила:

— Иногда именно мелкие детали, которые кажутся незначительными, помогают сложить общую картину.

Ирина вздохнула, ее взгляд стал более внимательным, сосредоточенным.

— Она была… очень тихой. Милой, но всегда какой-то печальной. Последние годы… ну, вы знаете, работа, рутина.

Я молча кивнула, сохраняя открытую, принимающую позу. В воздухе повисла та напряженная тишина, которая возникает, когда человек колеблется на пороге откровенности. Я чувствовала, что Ирина хочет рассказать больше, что слова уже готовы сорваться с ее губ, но ее сдерживает внутренняя осторожность. Чтобы мягко подтолкнуть ее, я наклонилась чуть ближе через стол и произнесла тише, почти доверительно:

— Понимаю. Иногда в такой рутине особенно заметно, когда в жизни человека появляется что-то… яркое. Что-то, что меняет его. Вы сказали: была печальной. А потом что-то изменилось?

Мой голос звучал спокойно и безоценочно, приглашая к диалогу, а не к допросу. Я видела, как напряжение в плечах Ирины начало ослабевать. Она почувствовала, что ее не осудят за сплетни, а выслушают как важного свидетеля.

Ирина вздохнула еще раз, но на этот раз это был не нервный, а более мягкий, задумчивый вздох. Ее пальцы разжали ручку, которую она до этого сжимала.

— А последний год она просто расцвела, — наконец выдохнула она, и в ее глазах появилась теплая, хоть и грустная улыбка. — Прямо на глазах. Похорошела, начала краситься, делать прическу… Появился какой-то внутренний свет. Мы все заметили. Девчонки в курилке шептались, что она, наверное, влюбилась.

— У нее появился кто-то? — уточнила я.

— Ну… — Ирина снова оглянулась и понизила голос почти до шепота. — Ее иногда забирали с работы. На машине. Не каждый день, но регулярно. Пару раз я видела, как она садилась в темный внедорожник. Мужчину за рулем толком разглядеть не удавалось.

— Она никогда о нем не рассказывала?

Не упоминала имени?

— Нет, ни за что! Оля была скрытной. Но ходили сплетни… — Ирина замолчала, колеблясь.

— Пожалуйста, это может быть важно, — мягко настаивала я.

— Девчонки говорили, что ее новый возлюбленный… женат. Что она ни разу не пригласила подругу к себе домой, всегда они встречались где-то в городе. И она никогда не говорила о совместных планах, только о каких-то встречах. И… с телефоном не расставалась, ждала сообщений. Все как-то тайком.

Она умолкла и снова надела очки. Этот простой жест словно вернул ей ту профессиональную дистанцию, которую она на мгновение утратила. Стеклянные линзы скрыли выражение ее глаз, превратив их в два непроницаемых экрана.

— А сколько времени продлились эти отношения? — спросила я, стараясь не выдать растущего внутреннего нетерпения.

— Не очень долго. В какой-то момент все закончилось, не так давно. Резко закончилось. Как это обычно и бывает в отношениях с женатыми. Ольга очень тяжело это переживала, искала с ним контакта, но он просто исчез из ее жизни.

— Вы не знаете, кем он работал? Чем занимался? — продолжила я.

Ирина покачала головой, и ее пальцы снова потянулись к ручке на столе, начиная нервно ее вертеть.

— Нет. Оля была как крепость. Сияла изнутри, но никого не впускала за свои стены. Только… — она снова замялась, понизив голос до почти неслышного шепота, — только иногда у нее появлялись дорогие вещицы. Не бросающиеся в глаза, но… заметные. Новая кожаная сумочка, изящные часики, хорошие духи — чувствовались сразу, пахли дорого. Не каждый день, конечно, но… вы понимаете. На нашу зарплату такие не купишь.

Она произнесла это с легким оттенком той самой