Дети волков - Вера Бук

почему-то передумав, и вернулась к остальным. Я до сих пор не знаю точно почему. До этого момента, да и позже, когда мы встречали Саймона в школе, я всегда думала, что если кто-то из нас и будет с ним встречаться, то это ты.

Я отстранилась от него, задыхаясь от поцелуя, словно вынырнула со дна озера. Саймон испуганно посмотрел на меня и отдернул руку.

– С тобой все в порядке?

Я пожала плечами, качая головой. Как я могла сказать ему, что мне становилось плохо от одной мысли о том, что он предназначался не для меня, а для тебя, Джули? Я отстранилась от него и поправила джемпер. Я помнила, как вы смотрели друг на друга, когда мы втроем пересекались. Ты и он. Вы бы стали отличной парой. Нас же с ним связывали лишь общие увлечения, интересы, одинаково наивный подход к вещам и умение не задумываться о возможных последствиях. Мы должны были остаться друзьями – он и я.

– Конечно, все в порядке, – сказала я. – Давай просто вернемся, становится очень холодно.

Я встала и подала ему руку, чтобы помочь ему подняться и сделать вид, что все действительно в порядке. Я была виновата в том, что у вас так ничего и не получилось, Джули.

И может быть, поэтому наш поцелуй теперь так похож на предательство.

Иессей

В воздухе витало напряжение. Будто среди взрослых прорастало подозрение, которое никто не решался произнести вслух. Мне хотелось встряхнуть каждого и спросить: «Что происходит? Что вы знаете? О чем умалчиваете?» Но я, конечно, этого не делал.

Вместо этого я цеплялся за мысль, что фрау Бендер уже нашли, и она поправлялась у себя дома. Я не знал, почему никто из нас не покидал поселения с тех пор, как вертолет принялся наворачивать круги над горами. Исчезновение Ревекки и фрау Бендер как-то повлияло на отца. Он держал меня дома, словно в плену. Мне казалось, он боялся, что я тоже сбегу от него. В городскую школу или тот интернат, про который говорила фрау Бендер. Как будто это было так просто.

Мой отец жил на горе с самого рождения, но уже давно не ходил в школу и не общался с жителями деревни. Он даже не представлял, насколько усложнились процессы за пределами поселения. И было не важно, как часто я пытался убедить его, что просто хочу забрать почту или купить продукты. Или сходить в полицейский участок в надежде столкнуться с комиссаром Хофером и расспросить его о Ревекке. Отец всегда находил для меня задание, которое считал гораздо важнее и которое позволяло ему держать меня в пределах видимости. Как будто могло быть что-то важнее Ревекки.

Я не мог уснуть и ворочался в постели нашей гостиной между кухонным столом и печной трубой.

Другие жители тоже ждали, когда я вернусь в деревню, потому что многое в поселении зависело от их поручений. Но никто не смог переспорить моего упрямого отца, а он утверждал, что мы прекрасно могли прожить еще месяц на том, что у нас было.

Один месяц! Я не мог ждать целый месяц, чтобы узнать, что случилось с Ревеккой. Если отец не хотел отпускать меня днем, то я готов был убежать в деревню ночью. Я бы побежал к мэру и сказал, что мне срочно нужно поговорить с его сыном. Мне не хотелось будить мэра посреди ночи, но ничего другого я так и не смог придумать. Мэр всегда был готов нас выслушать.

Я выскользнул из постели и выглянул в узкое окно. Небо было безоблачным, а луна была похожа на бледный круг сыра. Было достаточно светло, чтобы разглядеть тропинку, ведущую к лесу. Мне стало холодно из-за просачивающегося сквозь щели сквозняка, и я уже собирался одеться, как услышал снаружи громкий вой. Я вздрогнул от испуга. Бунтарь! Его я узнал бы из сотен других волков. И похоже, он был совсем рядом. У волков был настолько тонкий нюх, что я легко мог себе представить, что он учуял меня, хоть я и простоял у окна лишь пару мгновений. Только бы он не пытался отыскать меня, ведь я не приходил к нему несколько дней. Стая была самым главным в жизни волка, а для Бунтаря его стаей был я.

Я быстро натянул штаны и свитер поверх пижамы. Бунтарь снова протяжно завыл. Я закрыл глаза и молил, чтобы он затих. Раз уж я все равно собрался спуститься в Альменен, то я мог заодно навестить его в лесу. Я взял фонарик и в носках прокрался к двери, но стоило мне попытаться тихонько приоткрыть ее, как заметил тень слева от себя. Я вздрогнул и посвятил фонариком. Конус света осветил проем родительской спальни, в которой стоял мой отец. Я затаил дыхание от мысли, что, наверное, он услышал меня и догадался, что я задумал. Отец смотрел на меня так же удивленно, как и я на него. Он был одет и нес ружье на плече. Сердце у меня ушло в пятки.

– Значит, ты тоже его слышал, – пробормотал отец.

Я не сразу понял, что он имел в виду. Затем я нерешительно кивнул. Фонарик в моей руке начал подрагивать.

– Ладно. – Отец кивнул в сторону входной двери и продолжил шепотом, чтобы не разбудить маму: – Давай поймаем зверя, пока он не сожрал еще одну нашу козу.

Не так давно я уже оказывался в подобной ситуации. Тогда все закончилось смертью волчицы, давшей жизнь Бунтарю. А теперь я был вынужден охотится и на него самого. Я смотрел на отца. С ружьем на спине он продолжал продираться сквозь заросли бок о бок со мной. Мы освещали землю фонариком в поисках следов. Мы прислушивались к звукам вокруг: отец с нетерпеливым ожиданием охотника, а я с учащенным сердцебиением преследуемого. Он надеялся увидеть волка, а я надеялся, что Бунтарь не будет лезть на рожон. Но он, конечно, поступил по-своему.

Отец, должно быть, и сам удивился, как быстро мы нашли волка. Вернее, как быстро Бунтарь нашел нас. Он внезапно появился между деревьями. В отличие от обремененного щенятами тела матери, его серый подтянутый торс был создан для бега по лесу. Но Бунтарь не убегал. Он выжидающе сделал пару шагов в мою сторону. Я закрыл глаза и взмолился, чтобы он уходил. Пожалуйста, прошу тебя! Но он продолжал стоять среди деревьев, даже когда я открыл глаза.

Папа жестом приказал мне укрыться за кустами, отчего