Дети волков - Вера Бук

мне захотелось возмущенно фыркнуть. Что за ерунда? На таком расстоянии любой волк уже раз пять успел бы нас заметить. Но мне все равно пришлось присесть рядом с ним, потому что выбора у меня не было. Я обязан был отыгрывать свою роль, если не хотел, чтобы он догадался, что я вырастил врага за его спиной.

Отец был взволнован. Он снял винтовку с плеча, а я ощупывал землю, загребая рукой комья грязи. Не знаю, что я собирался с ними делать. Бросить в Бунтаря? Или швырнуть отцу в лицо? Но я не мог придумать правдоподобного оправдания ни тому, ни другому. Мы были на охоте, поэтому я обязан был играть на стороне отца, как любой хороший сын. Он ни за что не простил бы меня, если бы я переметнулся на сторону волка. А если узнает, что я жертвовал нашими запасами, чтобы выкормить волчонка… Нам нужны были козы. Грязь сочилась между пальцами, и я крепко сжал кулак. Бунтарь выжидающе посмотрел на меня и сделал пару шагов навстречу, наверное посчитав, что я играю с ним и что прячусь, только чтобы внезапно выпрыгнуть из кустов и подурачиться.

Внезапно отец толкнул меня в бок и попытался передать мне ружье. Во мне все оборвалось: он хотел, чтобы я убил своего волка. Ружье выскользнуло из ослабевших пальцев и беззвучно опустилось на землю. Отец нетерпеливо повернул голову в сторону Бунтаря. В его взгляде читалось: «Давай, сынок. Он так близко, что даже ты сможешь его подстрелить!» Я понимал, как бы он гордился, если бы его единственный сын, ни разу не попавший ни во что крупнее консервной банки на заднем дворе, смог убить волка. Когда-нибудь мне нужно будет охотиться, чтобы добыть еду для него и матери. Мне придется заботиться о папиных козах и защищать их от волков. Папа не понимал, что я плохо охотился вовсе не из-за недостатка навыков. И никогда не поймет.

Отец ждал с нетерпением. Я очень медленно взял ружье из его рук. Сколько гордости было в его взгляде! Я сглотнул и вскинул ружье, как он показывал мне сотни раз. Приклад к плечу, целиться одним глазом, испачканную руку положить на спусковой крючок. Внутри меня еще теплилась надежда, что Бунтарь поймет, что это не игра. Почему он не разворачивается и не убегает, черт возьми? Разве животные не чуют опасность? Но он ее не чувствует. Бунтарь видит перед собой свою стаю, своего брата, который вырастил его. Каким глупцом я был, решив завести волка, приручить его в месте, где все охотятся на волков. Когда кормил его козьим молоком с рук, я думал, что смогу спасти его, но я подписал ему смертный приговор в тот же день.

Проваливай, черт возьми! Мне казалось, что я заплачу от отчаяния.

Бунтарь стоял неподвижно, словно мишень, и так близко, что промахнуться было практически невозможно. Нужно было быть слепым, чтобы не попасть в этого волка. Слепым. Я закрыл глаза. Лучше пусть он умрет от моей руки, чем от чужой. Ведь именно я во всем виноват.

– Стреляй же, – хрипло пробормотал отец.

Я выстрелил, не открывая глаз. Раздался оглушительно громкий выстрел, раскатистым эхом разнесшийся по горам. Ему вторили испуганные вороны. Они закаркали и поспешно взлетели ввысь, чтобы тут же упасть на землю. Где был охотник, там была смерть. Вороны это знали. Я чувствовал, как отец рядом со мной от волнения выпрыгнул из укрытия, и открыл глаза. Я задел его. Мое сердце разрывалось на части от вида того, как Бунтарь, скуля и прихрамывая, уходит.

– Что ты творишь, малец?! – Отец вцепился в ружье и попытался вырвать его у меня из рук, но я больше не хотел его отдавать. Я цеплялся за рукоять, словно за спасительную ветку, висящую над пропастью. Отец с рыком оттолкнул меня в сторону, и я упал на землю. Он вскинул ружье. У Бунтаря была небольшая фора, но он все равно не успел убежать достаточно далеко. Хороший охотник все равно мог его подстрелить. А отец был прекрасным охотником. Не раздумывая, я вскочил на ноги и кинулся на ружье отца в тот самый момент, как он нажал на курок. Я грудью упал на ствол ружья, и он был насколько раскаленным, что на секунду мне показалось, что пуля прошила меня насквозь. Пуля метнулась в землю, и отец закричал. Нет, не в землю, понял я. В папину ногу. Он выстрелил себе в ногу. Я прострелил отцу ногу.

Отец ревел не своим голосом. Его лицо исказилось от боли, и он упал, а я в недоумении посветил фонариком на черную дыру, зияющую в его ботинке. Отец стонал от боли и ругался, но я был настолько потрясен, что не мог пошевелиться. Мои мысли бешено метались в голове, наталкиваясь друг на друга, пока их не вытеснила одна-единственная мысль: отец меня убьет. Он обязан убить меня. У него нет другого выхода. Я бы мог объяснить ему, почему не сумел попасть в Бунтаря. Я бы смирился с тем, что меня до конца моих дней считали бы неудачником, который не смог попасть в цель, стоящую прямо перед ним. Но я не могу объяснить, почему бросился на линию огня в момент выстрела. Зачем рисковал собой, чуть не поймав пулю, и случайно прострелил ему ногу. Я не мог этого объяснить. Отец поймет. Он поймет, что Бунтарь не был обычным волком и что у нас с ним сложились особые отношения. Отец будет охотиться на него с еще большим остервенением. И если отец не убьет меня, то Бунтаря он убьет однозначно.

А его смерть была для меня равносильна собственной гибели.

Смилла

Джули, все зашло так далеко, что я начала читать статьи о перерождении души. Как видишь, я медленно схожу сума. Если бы ты и правда переродилась, то уж точно не в теле вонючего волка. Ты бы выбрала кого-нибудь поприятнее, например кошку. Тебе же всегда нравились кошки.

Я опустила чайный пакетик в чашку с кипятком и вернулась за рабочий стол. Удивительно, насколько увлекательным может быть поход на кухню, если альтернативой ему является утренний просмотр скучных пресс-релизов до прихода коллег. Если учитывать время для закипания чайника, поход на кухню занимает минимум шесть минут.

Подув на чай, я открыла папку «Входящие». Я думала, что придется снова пролистывать сообщения о корпоративных праздниках и истории, похожие на «собака укусила соседа на барбекю», но стоило мне