Дети волков - Вера Бук

месте. Я слышала, как офис постепенно заполняется, но вместо того, чтобы отнести свою подборку пресс-релизов в конференц-зал, я снова открыла вкладку с почтой и пролистала папку «Входящие». Вот оно: в 2:30 ночи в пятницу некая Лора Бендер отправила в редакцию письмо с просьбой предоставить ей архивные данные. Я сравнила дату с датой в пресс-релизе: это была та самая ночь, когда женщина исчезла! Я поерзала на стуле, понимая, что смотрю на последнее письмо в жизни той женщины. Что было такого важного в архивных материалах, что она попросила их именно в ту ночь? Какая учительница вообще готовит материалы для урока в такое время, еще и после того, как из ее дома вышел мужчина?

Я поспешно открыла оглавление онлайн-архива и ввела в строку поиска «Лестница Иакова».

– Смилла?

Поиск не дал результатов. Пробую «Альменен» – тоже ничего.

– Смилла!

Я взяла в себя в руки. Надо мной стояла Тамара, одна из редакторов. На ней была блузка с глубоким вырезом, руки скрещены на груди, волосы забраны в высокий хвост.

– Мы ждем пресс-релизов, – раздраженным голосом сказала она.

Я оглянулась в сторону конференц-зала: все собрались внутри и смотрели на нас сквозь стекло. Не вставая с кресла, я передала Тамаре сообщение о пропаже учительницы. Редактор вздернула бровь.

– Только один?

– Пропала женщина.

– Нам она для статьи не подойдет! Хоть кто-то известный?

– Тамара, ты не знаешь, все ли архивные материалы есть онлайн?

Она сморгнула. Ее явно смутил мой встречный вопрос и такая внезапная смена темы. Затем она прищелкнула языком.

– Смилла, это ты так пытаешься оправдаться за невыполнение своей работы?

– Отнюдь. Мне нужно найти дополнительную информацию в онлайн-архиве, но поиск ничего не выдает. – Я бросила взгляд на остекленную переговорную, чтобы Тамара подумала, что главный редактор поручил мне отыскать что-то в архиве. Уловка сработала, Тамара принялась снисходительно объяснять:

– Нашей редакции уже три десятка лет, а онлайн-архив был создан где-то два с половиной года назад. Думаешь, мы успели перевести в него все данные?

– А где хранится остальное?

– В подвале, – сказала Тамара, улыбнувшись, вероятно, впервые с начала моей работы.

Иессей

В поселении все знают, что делать при огнестрельном ранении. Я сразу же очистил папину ногу, продезинфицировал рану спиртом и перевязал, но пройдут месяцы, прежде чем он сможет наступать на нее, не то что ходить. Я слышал, как он стонал от боли по ночам и ворочался в постели. Его страдания пробуждали во мне вину, от отчаяния перераставшую в тошноту. Это все из-за меня. И не только папина нога.

Сначала Ревекка, которой я должен был открыть глаза на ее дурацкие мечты о побеге с антеннщиком. Потом фрау Бендер, перед которой я захлопнул дверь, хотя она пришла в поселение только из-за меня. И вот отец.

Он не стал спрашивать, что на меня нашло в лесу. Да и не нужно было. Он прекрасно понял все самостоятельно, сопоставив между собой факты, как обычно делали все в поселении. Он понял, что я выкормил врага и договорился с ним. Что в ту ночь я стоял посреди комнаты не потому, что хотел пойти на охоту вместе с отцом, а чтобы улизнуть из дома. Наверное, он решил, что я, как Ревекка и мать, хотел убежать из дома в город.

В итоге отец велел мне работать так, будто я подстрелил ему не только ногу, но и обе руки. Мне пришлось присматривать за мамой, ухаживать за садом и скотом. Я сидел и следил за козами, а отец за мной. Мы молчали, погруженные в безжалостный разговор с самими собой, и смотрели на горные вершины и лес, который медленно окрашивался в осенние цвета и в котором мой волк боролся за свою жизнь. Хотя, возможно, я не мог называть его своим после того, как заставил сбежать с подстреленной лапой. Наверное, Бунтарь решил снова стать невидимым, а я не знал, радоваться этому или плакать. Если Бунтарь снова придет к дому, то отец убьет его, а если убежит в лес, то я потеряю своего последнего друга. Последнего союзника.

Ревекка. Фрау Бендер. Бунтарь. Я потеряю всех.

И только я всему виной.

Только бы найти возможность спуститься в деревню и поговорить с комиссаром Хофером.

Ревекка

Я больше не видела солнечного света и не могла различить дни и ночи. Сквозь щели в двери подвала проникал только рассеянный свет лампы с площадки лестницы, когда он щелкал выключателем и спускался ко мне. Все зависело лишь от него, и мое тело подстроилось под его ритм. Его приходы и уходы стали для меня днем и ночью. Я жила под его домом, словно животное, которое он кормил и время от времени выводил поиграть. В темноте я исследовала свой новый дом: грубые каменные стены, походный туалет в углу, который я поначалу приняла за пластиковую коробку, настенные полки с вином. Иногда он спускался и выбирал бутылку. Он доставал одну за другой с полок, читал этикетки, хмурился и ставил бутылки обратно. Интересно, выбирал ли он меня с такой же тщательностью? Иногда он и на меня смотрел, словно я была еще одной этикеткой, с которой стоило свериться. Но в остальном обращал на меня внимание, только когда хотел поиграть.

– Ревекка, хочешь поиграть?

У меня не было желания играть, потому что все его игры были жестоки. Этот несчастный лабиринт с бесконечными развилками, очередными тупиками, а в конце только рывок за ногу, и снова меня утаскивают назад по туннелям. Всегда слишком быстро, и потому стены оказываются слишком твердыми, а проходы узкими. Туннель стал моим кошмаром. А для него – это игровое поле. Я прощупала синяки на теле, пульсирующие болью даже от легкого нежного поглаживания кончиками пальцев.

Он нашел вино и обернулся. По его выражению лица я видела, что у него было игривое настроение. С таким же выражением лица он обычно стоял перед лабиринтом и пристегивал железный крюк к наручникам на моей лодыжке. Потом он похлопывал по электрической веревочной лебедке рядом с собой, словно по спине хорошо воспитанной лошади и говорил мне: «Ну что ж, Ревекка, давай попробуем еще раз».

Я не знала, сколько еще мне нужно было повторить ему, что никогда не найду выход. И что я не хотела играть.

– Ты же знаешь, как играть в жмурки, Ревекка?

Я закрыла глаза. Нет, я такой игры не знала. Я вообще не знала ни одной игры, о которой