Дети волков - Вера Бук

отвращения. Я сама была во всем виновата. Это я пришла к нему, а не наоборот. Я играла в его игры. Ему стоило только пообещать мне немного тепла, и я с радостью приползла к нему. Я хотела новой жизни, и я ее получила.

Эдит

Кадавр[19] – лучшее удобрение. Им питаются многие насекомые, хищники, грибы. Все думают, что мертвое мертво, но в трупах есть столько важных питательных веществ, что остается только удивляться.

Именно поэтому падаль так важна для леса. Чем больше падали, тем здоровее лес. А чем здоровее лес, тем быстрее животные съедят мертвую тушу. Все это части круговорота жизни, объяснял мне папа, и я поняла, что нужно уметь не только внимательно слушать, но и внимательно наблюдать.

Первыми прилетают падальные мухи. Они чувствуют запах кадавра за три километра и прилетают в считанные минуты. Затем появляются жуки и муравьи, а чуть позже – во́роны и воро́ны. Их крики привлекают лисиц, барсуков, кабанов и волков. Они вырывают из туш целые куски мяса с костями, утаскивают их и разбрасывают по лесу. Но и другие падальщики заботятся о том, чтобы в каждом участке леса было немного мертвечины. Настолько это важно. Они выполняют ту же роль, что и машины для внесения удобрений на полях в деревне. Фермеру приходится распылять их повсюду, чтобы хоть что-то могло вырасти.

В ущелье все было немного иначе, потому что лисам и волкам сначала приходилось спускаться вниз, и по той же причине, они не могли утащить большие куски наверх. Вот почему большинство туш оставалось на дне. И именно поэтому множество особенных цветов росли только здесь. Падальные мухи откладывали в туши свои яйца, но другие животные все равно продолжали есть. Они просто съедали мясо вместе с личинками, и у них не болел живот. И эти же животные, в свою очередь, приносили на себе бактерий и споры грибов, чтобы те тоже могли поучаствовать в пиршестве.

У природы все было так хорошо продумано со смертью. В природе всегда все взаимосвязано, поэтому не так сложно понять жизнь, если умеешь наблюдать и думать головой, как делаю я. И никакая школа не нужна.

У Иессея дело оставалось за малым, потому что глаза у него тоже были на месте, да и голова у него была достаточно умная. Может, не такая умная, как у меня, но ему и не нужно было быть таким же умным. Не всем обязательно становиться одинаково умными, и человек может любить не такого умного человека. Но на этот раз меня немного раздражало, что Иессей не понимал: нам не нужны ни Ревекка, ни фрау Бендер, ни школа. Мы сами справимся. Он, мой папа и я.

Я думала, что теперь, когда фрау Бендер уехала, все наладится. Школу, конечно, закрыли, потому что она могла работать, только если кто-то внутри учил детей. Мой папа говорил, что нельзя узнать о внешнем мире, сидя взаперти. Точно так же как неправильно было сидеть в темной часовне, чтобы узнать о просвещении и Боге. Мой папа тоже был умным, таким же умным, как и я, и мне хотелось быть похожей на него, когда вырасту, разве что только без клочковатой бороды.

Иессей говорил, что полиция уже начала поиски фрау Бендер. Пусть ищут, они все равно никогда ее не найдут. Полиция не могла сравниться умом с лисами, барсуками и волками. Они просто не понимали, что в поисках кадавра нужно ориентироваться только на крики ворон и воронов.

Смилла

Нежелание коллег контактировать со мной на работе имело несомненный плюс: я могла на весь день уйти в подвал, и никто меня не искал. Архив телеканала был поистине гигантским. Я не могла понять, зачем было хранить столько видеокассет. Там были не только отредактированные программы за несколько десятилетий, но и неотредактированные материалы, грубо помеченные как «Съемки гор – лето 1997 года» и, например, «Прихожане – Рождество 1980 года». Идея, видимо, заключалась в том, чтобы в будущем иметь возможность использовать отснятые кадры в каком-нибудь фильме, если не будет хватать хронометража. Но слой пыли на коробках убеждал меня в том, что архив был скорее кладбищем для кассет, нежели местом их хранения.

От душного воздуха в подвале меня клонило в сон. В какой-то момент после обеда я поймала себя на мысли, что просматривала видеоматериалы на автопилоте, не читая этикетки. Я поставила видео на паузу и размяла себе спину. Хотелось выпить кофе, но я понимала, если поднимусь наверх, к кофеварке, кто-нибудь может меня заметить и дать какое-нибудь лишнее задание. Поэтому я зевнула и принялась просматривать коробку заново.

Лору Бендер все еще не нашли. Службы прочесали все озера и леса в ее поисках и до сих пор не обнаружили никаких следов. Как и после твоего исчезновения, Джули.

Я так увлеклась мыслью о том, что была бы полезнее, если бы отправилась на поиски вместе с Саймоном и полицией, что чуть не пропустила кассету. Она была помечена как «Гора Х. – Альменен – июнь 1996 года». Я остановилась. Альменен – не Лестница Иакова, но он располагался к месту поисков ближе всего. Я отнесла кассету к проигрывателю в углу подвала. К тому моменту я уже приучила себя проматывать кадры гор. Изначально я просматривала всю запись о «деревне», «поселке» или «леднике» целиком, пока не поняла, что нужно быть прагматичнее, если не хочу просидеть в подвале до Рождества. Но в этот раз все было по-другому. Мне не нужно было ничего проматывать или пропускать. На самом деле мне пришлось дважды просмотреть кассету от начала до конца, чтобы понять всю важность своей находки.

В кадре перед камерой стояла женщина-репортер в пестром клетчатом плечистом пиджаке. В руке она держала большой проводной микрофон, и поправляла челку, ожидая, пока оператор найдет кадр, в котором будут видны и репортер, и дом на заднем плане. Все стихло, и выражение лица женщины резко изменилось. Отныне она – крутой репортер, который рассказывает о важных событиях.

– Мы стоим перед домом мэра Альменена, которого мы хотим расспросить по поводу неоднозначных документов, – начала она и, развернувшись, двинулась к дому, утягивая микрофонный кабель за собой, потом поднялась по ступенькам к входной двери и позвонила в дверь.

Открывшая ей женщина удивленно посмотрела в камеру, а вскоре в кадре появился мужчина, который выглядел не столько удивленным, сколько рассерженным. Он яростно посмотрел в камеру, а затем и на