Дети волков - Вера Бук

говорит Он, когда застает прелюбодейку за изменой. Люди хотят наказать ее, выпороть или побить камнями, сделать все то, что делают ничтожные люди в своей мании величия, потому что им нравится играть в судий. Но Иисус останавливает их: «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень!»

Братья, дьяволы там, внизу, забыли эти истории. Они пишут свои собственные. Они принесли нам антенну. И когда мы ослабнем настолько, что больше не сможем ясно мыслить, когда все естественные антенны в наших телах войдут в резонанс с этим чудовищем, наши иммунные системы ослабнут, а мы и природа вокруг нас заболеем, тогда они придут с камнями. Прислушайтесь к моим словам, братья. Они придут с камнями, чтобы судить всех нас!

Эдит

Церковная месса закончилась, и мне хотелось сводить Иессея к моему туннелю. Я хотела показать ему красивые цветы, росшие среди скелетов, потому что мне нравился Иессей, и я была уверена, что цветы сделают его счастливым. В последнее время он был необычно вялым и выглядел грустным даже сегодня. Он сидел на корточках на валуне, присматривая за козами, и почти не замечал меня, даже когда я тянула его за руку. Наверное, он все еще скучал по глупой Ревекке. А теперь еще и Бунтарь пропал.

Иессей рассказал мне, что им пришлось выстрелить в Бунтаря, поэтому у отца Иессея была прострелена нога. Я слегка усмехнулась, услышав это, но мне удалось скрыть ухмылку, поджав верхнюю губу. Конечно, не каждый стрелял так хорошо, как мой отец. Но прострелить себе ногу из винтовки, когда на самом деле целишься вперед, туда, где находится волк, – довольно паршиво.

Я хотела, чтобы Иессей стал таким, как раньше. Чтобы он снова играл со мной и давал уроки. Я снова потянула его за руку, потому что на самом деле я была довольно сильной и даже могла поднять из ручья очень большие ветки или занести в дом тяжелые бревна, такие тяжелые, что даже папа удивлялся. Но Иессей был крупнее веток, и тяжелее, чем бревно, а потому не сдвигался ни на сантиметр.

– Перестань, Эдит, – вяло сказал он, выдергивая свою руку из моей хватки. – Я не могу сейчас пойти с тобой. Я должен присматривать за козами.

Я топнула о землю, вот как зла я была.

И вдруг мы услышали шум в небе, очень-очень громкий, словно грохот, отраженный от скал. Вертолет! Мы посмотрели вверх. Вертолет двигался на фоне солнца, словно гигантское насекомое, и когда он начал опускаться к нам, шум становился еще громче. Я видела, как все выбегали из своих хижин и смотрели в небо. А я ничего не могла разглядеть, потому что мне приходилось пригибаться и закрывать глаза руками – насколько сильные потоки ветра поднимал вертолет. В воздух летели пыль и мелкие камни, пока он приземлялся рядом с антенной на примятую желтую траву. Только когда шум стих, мы решились отвести руки от глаз и посмотреть.

Пропеллеры вращались все медленнее и медленнее. Дверь вертолета открылась, из нее выпрыгнули двое мужчин в полицейской форме и пошли к нашему поселению. Иессей прикрыл глаза рукой от солнечных лучей, чтобы лучше разглядеть идущих. Внезапно он взбодрился и удивленно встал.

– Полиция, – сказал он мне, как будто я сама не знала. – Может, они что-то узнали о Ревекке!

А потом он просто оставил нас с козами одних, спрыгнул с валуна и побежал в сторону поселка. Я закатила глаза. Потому что, в отличие от некоторых, я не тугодумка. Полиция пришла не из-за Ревекки, конечно, а из-за фрау Бендер! Я все еще хотела пойти за Иессеем, в конце концов, он был моим другом. Но как раз в тот момент, когда я собиралась спрыгнуть со скалы, я услышала пронзительный свист и замерла на месте. Я знала, что означал этот свист. Так свистел мой отец, когда хотел показать, что я должна бежать к нему, и бежать со всех ног, барышня.

Я посмотрела в сторону хижины. Мой отец махал мне рукой. Вообще-то я бы хотела пойти за Иессеем, но раз уж отец строго машет и свистит, лучше делать, как он говорит. Я немного пошаркала ногой по камню, раздумывая, стоит ли идти к Иессею, но потом решила не поддаваться порыву, слезла по другую сторону валуна и побежала к хижине.

Стоило мне добежать, как отец схватил меня за волосы, запрокидывая мне голову, чтобы я посмотрела на него. Возможно, он вел себя немного ворчливо, потому что я так сильно медлила.

– Теперь прячься, – сказал он и кивком указал в сторону полицейских. Мой папа не любил полицейских, я давно это знала. Потому что полицейские – это люди, которые должны обеспечивать закон и порядок и не допускать несправедливости. Но на самом деле настоящие преступления начинаются только тогда, когда там появляется полиция, всегда говорил папа. Из-за коррупции. Коррупция означала, что кто-то нарушал правила ради денег. Но это было плохо только в том случае, если деньги были у кого-то другого. А у нас с папой денег не было.

Конечно, я знала, где спрячусь. Ущелье было хорошим укрытием, в котором меня точно никто не найдет. Я взобралась выше по горе, над поселением, перепрыгивая через скалы и камни. Конечно, так путь занимал больше времени, потому что на самом деле ущелье находилось за лесом, но я не хотела никому рассказывать о своем прибежище. Особенно глупой полиции.

Я карабкалась и прыгала, снова и снова оборачиваясь, но за мной никто не шел. Когда я добралась до туннеля, я полезла внутрь. Вход в туннель был похож на черную пасть: темнота проглатывала тебя, стоило оказаться внутри, и никто больше не мог тебя увидеть.

Я проползла метров двадцать или тридцать, когда что-то твердое уперлось мне в ладонь. Пошарив в темноте, я нащупала кожаный ремешок с чем-то маленьким твердым и выпуклым. У меня затрепетало в груди, словно за ребрами прыгал маленький кузнечик. Именно так обычно вело себя удивленное сердце, потому что оно уже знало, что я нашла! Я мысленно приказала себе ползти медленнее, потому что, если бы ползла слишком быстро, я могла бы свернуть не туда и в итоге потратила бы несколько часов на поиски выхода, а может, и вовсе не нашла бы его. Мне пришлось сконцентрироваться. Но первое, что я сделала, когда доползла до другого выхода, – поднесла свое сокровище к свету. Мое сердце затрепетало еще сильнее. Наш священник оказался прав! Антенна и правда могла