Дети волков - Вера Бук

Иессей

Уже давно прозвенел звонок на урок, но фрау Бендер все еще не пришла, и остальным стало не по себе. Они встали со своих мест, начали ходить по классу, смотреть на часы или в окно. Фрау Бендер обычно всегда была на месте задолго до нашего прихода. Она готовилась к уроку и встречала каждого из нас с улыбкой.

В половину восьмого в классе шумели даже сильнее, чем обычно во дворе. Мальчики ходили по партам и скамейкам, словно несколько дней были привязаны к стульям. Девочки объединились в небольшие группы и принялись рассуждать, сколько еще стоило подождать, прежде чем собрать вещи и пойти домой. Час или два? А еще они рассуждали о причинах отсутствия фрау Бендер. Может, заболела или проспала? Они были бы рады любой причине, потому что не хотели делать уроки. Я не понимал, как можно было так долго разговаривать об одном и том же. Они ведь с самого начала были согласны друг с другом. И как они могли желать болезни такому милому человеку, как фрау Бендер.

Я единственный из всего класса молча и неподвижно сидел на своем стуле, уставившись на учительский стол.

Прошлой ночью фрау Бендер была на горе. И мы выпроводили ее в грозу и темноту. В летних кроссовках! А что если с ней что-то случилось? У меня из головы не выходили ее запачканные грязью белые кроссовки с плоской подошвой.

В без пяти девять прозвенел звонок. Началась короткая перемена. Девочки встали, собрали рюкзаки и принялись поглядывать на дверь. Никто не хотел уходить первым, вдруг фрау Бендер все-таки придет. Но она не пришла. Даже когда начался второй урок. А когда первый из одноклассников – один из мальчиков – встал, все ушли вслед за ним. В классе остался только я один.

Сначала Ревекка, а теперь фрау Бендер.

Но на этот раз я не мог винить никого из мальчиков в классе. Ответственность лежала только на мне. Фрау Бендер поднялась на гору ради меня. Она хотела поговорить с моими родителями, чтобы я мог перевестись в другую школу. А я оставил ее одну в плохую погоду, в темноте. Посреди незнакомой ей местности. Что за человек так поступает, черт возьми?

Я продолжал смотреть на пустой стол, как будто мог заставить фрау Бендер появиться силой мысли. Я ждал все шесть уроков, как по расписанию. И только после последнего звонка я встал и взял в руки сумку.

Сегодня на стук в дверь фрау Бендер никто не ответил. Я позвонил в дверь несколько раз, потому что могло оказаться так, что фрау Бендер простудилась во время грозы и больная лежала в постели. Так и не дождавшись ответа, я обошел дом, заглядывая в окна. Свет горел, но фрау Бендер не было видно. Я подумал, что надо было идти в полицейский участок. Нужно, чтобы они начали искать ее в горах! Но мужество покинуло меня уже после первых решительных шагов. Только вчера я ходил в полицейский участок, чтобы заявить о пропаже человека. Что скажет этот констебль Бальтер, если я снова приду? И как мне объяснить ему, что мы оставили фрау Бендер на произвол судьбы в горах во время грозы? Я чувствовал липкие волны стыда, заливающие шею и щеки. Я мог сам поискать фрау Бендер, ведь никто не знал лес лучше меня! Вчера она, наверное, свернула не туда в темноте или, может, упала и вывихнула или сломала ногу. Нужда в полиции отпадет, если я сам найду ее, и если я покажу фрау Бендер, как сильно сожалею о произошедшем, то она наверняка простит меня. Я молился Небесам, чтобы она просто сломала ногу. Я жил на горе и прекрасно знал, что сломанная нога была пустяком по сравнению с опасностями, которые скрывали скалы.

Меня преследовала мысль о том, что я мог найти фрау Бендер мертвой посреди пропасти. Поэтому заглядывал через край бездны, чтобы убедиться, что с глубины не сверкнут ее белоснежные кроссовки. Я искал фрау Бендер до позднего вечера, облазив всю гору. Но я так и не смог отыскать ее. Когда я, усталый и измученный, наконец, вернулся домой, отец принялся кричать на меня, требуя рассказать, где я пропадал весь день несмотря на то, что должен был вернуться, как только сообщу учителю, что больше не буду ходить на уроки. Не выдержав беспокойства и отчаяния, я сорвался.

– Фрау Бендер пропала! – завыл я. – Она исчезла, как и Ревекка, и на этот раз это наша вина! Потому что мы ее выгнали! Если она разбилась где-нибудь и умерла, то ее жизнь будет на моей совести, а потом за мной придет полиция, и тогда ты пожалеешь, что я не ушел в гимназию, потому что меня сразу посадят в тюрьму!

Мой отец стоял молча, словно громом пораженный. Он не привык к вспышкам с моей стороны. Я прошел мимо него и кинулся к матери, чего не делал уже очень давно. Я присел рядом с ней и зарылся ей в юбку. Мне хотелось, чтобы она перестала качаться из стороны в сторону и поняла, что я чувствую, чтобы она провела рукой по моим волосам и заверила, что, хоть и казалось, что все очень плохо, на самом деле все будет хорошо. Почувствовать успокаивающее прикосновение ее руки было моим единственным желанием. Но мама так больше не умела. И хорошо уже ничего быть не могло.

На следующий день на закрытых воротах школы повесили объявление о том, что занятия временно отменены и что нам следует ждать дополнительной информации. Я прождал весь день, сидя у стены, а когда, так ничего и не добившись, возвращался на гору, надо мной летал вертолет горноспасательной службы. Он был похож на красный осенний лист, кружащийся в небе и с каждым новым витком, опускавшийся все ниже. Я наблюдал за ним в надежде, что он вот-вот приземлится или спустит веревку там, куда я не успел дойти накануне. Горы и леса простирались на многие километры, но вертолет все продолжал поиски, пока, наконец, не взлетел снова.

Наш священник однажды сказал, что нас наказали не за наши грехи, а ими самими. Теперь я понял, что он имел в виду.

Ревекка

– Завтра попробуем еще раз, – сказал он мне. Я лежала перед ним на земле, заплаканная и покрытая синяками. Крюк лебедки все еще лежал у моих ног. – Я уверен, у тебя