Дети волков - Вера Бук

ночь ремонтировать мою квартиру после отработанной смены. И потом, должен же хоть кто-то помочь мне с опустошением бесконечных банок, которые мне передала мама. Она была абсолютно уверена, что в горах кроме пельменей и квашеной капусты не бывает ничего вкусного.

– И вы с ней согласны?

– Я не знаю. Мне кажется, вам лучше знать. Все-таки последние три недели я питалась йогуртами и бананами.

– И апельсиновым соком, – добавил он.

– И апельсиновым соком, – подтвердила я. – К слову, не хотите ли выпить?

Я открыла бутылку вина. Мартин Хофер принялся за готовку с той же непринужденностью, с какой ремонтировал душевую лейку. Из маминых банок ничего не осталось, только пачка макарон, которую Хофер нашел в кладовке. Он закатал рукава еще выше и помешивал макароны в кастрюле, пока мы готовили соус, импровизируя с имеющимися у меня ингредиентами. От вина ноги стали заплетаться, но голове стало легко. Я смеялась больше обычного, громче и искреннее. Но меня это не беспокоило. Мне нравилось, что сегодня я не одна, что не придется есть в одиночестве и что тепло и запахи на кухне впервые заставили меня почувствовать себя как дома. Дом всегда кажется холодным, пока в нем что-нибудь не приготовишь.

– Почему ты приехала в Альменен? – спросил Мартин, накладывая пасту на две тарелки. В какой-то момент между вторым бокалом вина и нарезкой лука мы плавно перешли на «ты».

– Моя психотерапевт, – ответила я и по-детски захихикала, посмотрев на его выражение лица. Почему я просто не сказала «моя психиатр»? Ведь именно это обычно хотят услышать на первом свидании. Я снова захихикала. Очевидно, таблетки плохо сочетались с алкоголем. Первое свидание, с чего я взяла, что у нас было первое свидание? – Удивительно, что слухи еще не разошлись по всей деревне, – продолжала я, стараясь говорить более внятно и достойно. – Я – жертва номер девятнадцать, выжившая во время бойни в Дорнейне.

Уверена, он по долгу службы слышал об этом случае.

Глаза Хофера расширились.

– Серьезно?

Я сделала вид, что кланяюсь. Многие стремились к славе, но я была уверена, что никто из них не захотел бы поменяться со мной местами.

– Моя психотерапевт и директор школы решили, что мне срочно нужно сменить обстановку. – Я подняла бокал с вином и обвела им старомодную кухню, оклеенную древними цветочными обоями. – И вот я здесь.

– Да, отдаленная деревня на окраине страны, – сказал Хофер. – Звучит как самая настоящая смена обстановки.

– Хотя, мне кажется, что в итоге речь шла не о моем спокойствии, а о спокойствии некоторых родителей в той школе. Я заметила признаки домашнего насилия у одного из учеников и сообщила об этом до того, как дело дошло до… – Конец предложения застрял у меня в горле. На языке крутились восемнадцать выстрелов. – В общем, директор не хотел ничего предпринимать. Думал, что мне мерещится из-за инцидента, но я настояла. Просто я никогда не простила бы себя, если бы кто-то из моих учеников снова… – Я запнулась.

– Убил восемнадцать человек? – закончил за меня Мартин.

– Мне следовало проверить, каких именно родителей я дискредитирую. У них оказалось слишком много влияния. И слишком много денег.

Мартин поставил тарелки на кухонный стол.

– Мне жаль, что так получилось, – сказал он, и я не знала, имел ли он в виду бойню или тот факт, что я оказалась в какой-то дыре против своей воли.

Я пожала плечами.

– Что ж, могло быть и хуже, правда ведь? В конце концов, должны же быть люди, которые живут здесь совершенно добровольно и которым нравится этот регион. – Я подмигнула ему, желая направить мрачный разговор в более легкомысленное русло. Но Мартин оставался серьезным.

– Если честно, твоя история гораздо лучше подходит образу, который я представлял себе при твоем упоминании.

– Да? И какой же он?

– Сильная молодая женщина, которая отстаивает свои интересы и хочет лучшего для своих учеников.

Я удивленно посмотрела на него. Сильная молодая женщина? Не психопатка с ножом в руке, которая не может справиться даже с коробкой апельсинового сока?

– К слову, то же самое говорят о тебе и жители деревни, – добавил Мартин. – Я даже не уверен, читает ли здесь кто-то газеты. Людей больше интересуют вещи, непосредственно касающиеся их соседей. Так что здесь вы просто учитель, который привез из большого города несколько радикальных идей.

Я возмущенно фыркнула.

– Радикальные идеи? Что-то вроде внедрения компьютеров в класс? Или идея отправить мальчика в гимназию? Я тебя умоляю, мы же живем в двадцать первом веке!

– Тебе правда кажется, что мы в двадцать первом веке? – Он весело развел руками в стороны. Кухня, клетчатые шторы, обои в цветочек, диванчик, который наверняка был родом из 1960-х. Казалось, что время здесь и правда остановилось. – И да, для людей, в семье которых никто раньше не ходил в гимназию, это радикальная идея, – сказал Мартин, излучая спокойствие. Он сделал глоток вина и начал накручивать макароны на вилку. – А о каком мальчике идет речь?

– Иессей Гланцер, – ответила я.

Мартин опустил ложку, на которую накручивал спагетти.

– Из Лестницы Иакова?

Я кивнула.

– Я была наверху, встречалась с его родителями.

– В Лестнице Иакова? – переспросил он. – Когда? Сегодня?

– Сразу после того, как я увиделась с твоим отцом и рассказала ему о своей идее.

– Та прогулка. – Мартин был удивлен или, возможно, впечатлен. Он молча уплетал макароны, и я воспользовалась возможностью тоже что-нибудь съесть. Только сейчас я поняла, насколько на самом деле проголодалась. – Дай угадаю, никто не был в восторге от твоего предложения?

Я скривилась.

– Не в восторге – это еще мягко сказано.

– Не держи на них зла. Мой отец, в частности, немного… – Мартин пытался подыскать подходящее слово, – …слишком заботливый, когда дело касается Лестницы Иакова. Это его работа, его дело. Раньше он был еще более радикальным. Однажды сюда приехала съемочная группа местного телевидения, начала задавать вопросы. Так он выгнал их из дома. В какой-то момент мне действительно показалось, что он метнет в них камеру. С тех пор он стал гораздо мягче.

– Если он так защищает Лестницу Иакова, то разве его первостепенное желание не обеспечить его жителей всем необходимым?

– У них и так все есть! – запротестовал Мартин. – То, что мальчик не может поступить в среднюю школу или университет, не означает, что…

– Ты меня извини, но ты вообще бывал в поселении? В их хижинах даже окон нормальных нет! Там нет ни аптеки, ни магазина, ни медицинской помощи. Дети вынуждены каждый день часами карабкаться по горе, чтобы попасть в школу. А еще там живет полуголая и запущенная