Дети волков - Вера Бук

и обернулся. Это мужчина, который схватил меня за руку, – конечно же, отец маленькой девочки. Он посмотрел на меня. Мы оба сжали кулаки. Но меня не волновало, что он мог и ударить меня по губам. Я проделала весь этот путь не для того, чтобы от меня отмахнулись молчанием! Мои нервы были натянуты до предела. Я даже перестала осознавать, насколько сильно устала, проголодалась и хотела пить. Ярость вышла на первый план.

Совершенно неожиданно мужчина отпустил руки и отвернулся, мне оставалось лишь ошеломленно смотреть ему в след. Я отыскала отца Иессея в толпе. Он поднял свою жену на руки и собрался уходить в сторону одной из хижин. Я побежала за ним.

– Господин Гланцер, пожалуйста! – прокричала я, но не успела я подбежать к нему, как он захлопнул дверь перед моим носом. Я изумленно вскликнула. Опустив голову, Иессей попытался протиснуться мимо меня.

– Иессей! – позвала я. Он остановился, обеспокоенно посмотрел на меня и покачал головой.

– Лучше возвращайтесь домой, фрау Бендер, – пробормотал он. – Пожалуйста! На горе очень опасно во время грозы!

Я уже хотела поспорить с ним, но первый раскат грома над нашими головами заставил меня инстинктивно пригнуть голову. Насколько же громкими были раскаты грома, усиленные окружающими нас скалами! Мы оба посмотрели наверх. Я чувствовала нерешительность Иессея. Кажется, ему было трудно выгнать учителя с горы в такую погоду. Я уже хотела попросить его, чтобы он позволил мне переждать грозу в доме, но он сказал:

– Простите, фрау Бендер. Вам не следовало приходить. – Он приоткрыл дверь и юркнул внутрь.

– Иессей! – прокричала я, но дверь захлопнулась за его спиной с такой силой, что я поняла – там стоял его отец. Почти сразу раздался второй раскат грома. Я обернулась: на площади перед часовней остались только стул и скамейка. Тяжелые капли падали на землю все чаще. Я сразу же подумала о часовне. Может быть, мне удалось бы переждать в ней грозу? Но когда я подошла и постучала в деревянную дверь, та оказалась заперта. Кто, черт возьми, запирает часовню, стоящую на высоте почти двух тысяч метров на одиноком обрыве в горах?

Над антенной вышкой с криком пролетел ворон. Я посмотрела вверх, и мое сердце замерло при виде черного полога туч. Я бросилась бежать. По самой короткой тропе.

Иессей

Папа за руку затащил меня в дом и захлопнул дверь перед моим носом. Наверное, он так же поступил и когда вносил в дом маму. Ее стул стоял под углом посреди гостиной. Он не стал тратить время на то, чтобы поставить его на привычное место между кухонным столом и печью у единственного окна в избе. Мама обычно сидела там, глядя в узкий проем, словно в щель между прутьями. Папа говорил, что после происшествия в городе мама застряла в собственном сознании, словно в тюрьме, и никто не мог подобрать ключ к ее камере. Мне хотелось подхватить ее на руки и отнести вместе со стулом в ее любимое место.

– Значит, средняя школа, да?! – Отец был вне себя, словно я был виноват в том, что мне предложили учиться в школе-интернате. – Ты что, хочешь оставить меня с мамой?! Чтобы я сам заботился о ней, о козах и о доме?!

Я раньше никогда не слышал, чтобы отец разговаривал так громко и был таким сердитым, а если и слышал, то очень давно. С тех самых пор, когда мама сказала, что хочет устроиться на работу в городе.

«Всего на два дня в неделю», – умоляла она, потому что сходила с ума от здешней тишины. Забавно. В конце концов, она сошла с ума не здесь, а в городе.

– Ты забыл?! – кричал на меня отец. – Ты забыл, что они сделали с мамой?

Он ткнул в ее сторону указательным пальцем. Мама сидела очень тихо, не качаясь. Мы с ней вдвоем затаили дыхание. Меня злило, что ей приходится сидеть напротив нас и все выслушивать. Что ее снова использовали как иллюстрацию неправильного решения. Вот, посмотри, что происходит с теми, кто пытается покинуть гору! В городе их избивают до полусмерти, и в итоге они становятся такими же дураками, как твоя мама!

– Это была не моя идея, – прошептал я, чувствуя, как мои сгорбленные плечи сковывает напряжение.

– Что?

– Это была не моя идея.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я очень медленно, маленькими шажками повернулся к нему. Папа стоял в тени рядом с дверью, словно разъяренный зверь, который смотрел из угла хлева, дожидаясь, когда я подойду ближе.

– Я никуда не ухожу, – заверил его я.

– Тогда что эта сука здесь делала? – Отец шагнул ко мне, забрызгивая слюной, и я увидел его разъяренное лицо. Я вздрогнул, но не отступил. Мне не понравилось, как он назвал фрау Бендер.

– Откуда я мог знать, что она придет?

– Не думаю, что она стала бы тащиться сюда, ничего тебе не рассказав!

Он прав. Фрау Бендер говорила со мной, но я уже сказал ей нет!

– Как бы то ни было, со школой покончено! – сказал отец, не дожидаясь моего ответа. – Мне все равно не нравилось, что ты туда ходил. Тебе не нужно учиться всякому дерьму, чтобы мне помогать. В понедельник Ревекка скажет фрау Бендер, что ты больше не будешь ходить в школу.

– Нет.

– Что? – Отец сжал кулаки. Он не привык, чтобы я говорил ему что-то наперекор.

– Ты что не слышал, что сказал священник? – спросил я. – Ревекка пропала! Она просто исчезла вчера во время длинной перемены и до сих пор не вернулась. Но тебя это не волнует! Это никого не волнует! Ни тебя, ни нашего священника. Всех интересует только эта дурацкая антенна!

Папа что-то тихо прорычал.

– Что? – спросил я.

– Я сказал, что к этому вопросу мы еще вернемся. Мы уже и так уделяем этому слишком много времени.

Он отвернулся и направился к маме. Может быть, он только сейчас осознал, что она сидела потерянная посреди комнаты. Его гнев угасал с каждой секундой. Он наклонился к ее стулу, и я, не спрашивая, присоединился к нему и подхватил стул рукой за сиденье с противоположной от него стороны. Мы молча подняли и отнесли маму к окну. Словно двое слуг, несущих на руках королеву. Маму это, наверное, рассмешило бы, если бы она еще могла смеяться. Мама часто смеялась до того, как ее ударили по голове. Иногда, когда мы несем ее на руках, я представляю, как она громко смеется и