Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

дорогую технику, но обезумевшая Дороти уничтожает ее сама. Она прыгает на меня и вышибает из зажатых пальцев камеру. Ее руки находят в грязи мои волосы и принимаются рвать и тянуть их в разные стороны.

Софи плачет и зовет на помощь. Ее слабый голосок болезненным хрипом разрывает сумерки. У меня из глаз хлещут слезы, а из носа, который разбивает Дороти, – кровь. Я пинаю ее кулаками и коленками, пытаясь скинуть с себя, но в ней слишком много гнева и ярости. Ощущение, будто она копила их в себе годами.

Визг шин и хлопок двери подъехавшей машины врезаются в нашу драку одновременно с протестующими воплями Росса и Сьюзен. Мгновение, два, и Дороти взмывает в воздух. Я успеваю засветить ей локтем по зубам перед тем, как кто-то хватает меня подмышки и тянет на себя.

– Катись отсюда, городская подстилка! – орет на всю улицу Дороти. Она беспомощно брыкается в руках разгневанного Росса, грязная, всклоченная с окровавленными деснами и губами.

– Заткнись же, тупица! – рычит он на свою старшую сестру. – Ты сама не видишь, перед кем позоришься?!

– Это она должна была умереть той ночью! Она не заслуживает жизни!!! Ее куриный мозг даже не способен понять произошед… – картавый крик Дороти обрывается на полуслове. Широко распахнутые голубые глаза смотрят куда-то поверх моей головы, а грязные щеки начинают краснеть.

Я вспоминаю о руках, все еще сжимающих мои предплечья, задираю голову… и вся боль, обида и чувство унижения выплескиваются из моих глаз.

Я разворачиваюсь прямо в луже и утыкаюсь лицом в бежевую толстовку, под которой взволнованно колотится дорогое сердце. Вэйлон крепко-крепко обнимает меня, а его губы находят мое ухо.

– Бекки, я здесь. Я с тобой, все хорошо! Прости меня, прости меня, Бекки… – горячее дыхание обжигает, и кожа от мочки уха до ключиц покрывается мурашками от тепла его голоса и близости губ.

Я унижена, избита и оскорблена. Я не спрашиваю, как Вэй нашел путь ко мне. Просто хватаюсь за него, как за спасательный круг, пачкаю его толстовку кровью, грязью и слезами. А он стоит передо мной на коленях прямо в луже, и ему плевать, что светло-голубые джинсы теперь безвозвратно испорчены.

– Родная, все в порядке, успокойся… успокойся, – шепчет он где-то в районе моей шеи, пока я вздрагиваю и трясусь от слез в его руках.

– Она использует тебя, Вэй! Всегда использовала и будет использовать дальше! – все не унимается Дороти. Судя по тому, как периодически заглушаются ее вопли, Росс безуспешно пытается зажать сестре рот. – Ты всегда был для нее мальчиком на побегушках! Жилеткой для слез! Как ты не видишь этого?!

– Я вижу. – Сухо отзывается Вэй. И от звуков его голоса вибрирует грудная клетка у меня под ухом. – Но я буду для нее кем угодно.

Смысл сказанного не успевает раскрыться в моем сознании, как он уже поднимается с колен и берет меня на руки. Распахнув дверь своей белоснежной машины, опускает на сиденье, вытаскивает из лужи разбитую камеру и бережно укладывает мне на колени.

– Больше такое повториться не должно. Иначе все было напрасно. – Бросает Вэй поверх моей головы. – Возьми, Бекки. Зажми ноздри, чтобы остановить кровь. – Он протягивает мне аккуратно сложенный носовой платок, и Лексус срывается с места.

Свидетелями нашей драки помимо ребят, стали старуха Клайв, ее кот Рокки и Берта Томас.

Глава 7

Машина плавно тормозит у моего коттеджа. Вэйлон отлично ориентируется в Джинбери. Я вжимаюсь пальцами в белое кожаное сиденье и мотаю головой, отказываясь выходить.

– Не пойду! Не хочу, Вэй, не бросай меня здесь! Эта ненормальная придет ночью и задушит меня в темноте! – вырывается у меня вместе со слезами.

– Я с тобой.

Он снова поднимает меня на руки и заносит в коттедж, ставший вдруг таким негостеприимным и чужим.

– Давай умоем тебя. Нужно убедиться, что Дори не разбила тебе бровь. Крови слишком много.

– Дори… – эхом отзываюсь я, но больше ничего не говорю. Только льну к груди Вэя, обнимая его за шею, и не нахожу в себе силы отпустить.

Но мне приходится, когда он сажает меня на краешек ванной, чтобы помыть руки и смочить полотенце для моего лица.

– Я испортила твою одежду… прости, – вздыхаю я, глядя на безобразные глиняные пятна на груди и коленях Вэя. – Красивая была толстовка. Тебе она очень шла…

– У меня есть еще, не извиняйся, Бекки, – мягко улыбается тот. Его теплые пальцы смыкаются на моем подбородке, поворачивая его сначала в одну сторону, потом другую. – Все цело. Помощь Рэна не нужна. Оставлю тебя, наверняка ты хочешь смыть с себя всю эту глину.

– Вэй… – почти умоляю я.

– Буду внизу. Приготовлю чай.

Медная душевая лейка, дребезжа и плюясь, обрушивает на меня шквал горячей воды. Когда ванная под ногами темнеет от грязи, стекающей по моим волосам, плечам и бедрам, в ноющей от боли голове просыпаются вопросы.

Они, как пчелы, неразборчиво жужжат, пока не собираются в единый стройно звучащий рой: в единственный вопрос, имеющий значение.

– Как ты узнал, что я здесь, Вэйлон?!

Он вздрагивает от неожиданности и круто разворачивается ко мне всем своим массивным телом, едва не сбив со стола сахарницу. Вэй успел переодеться: сменил джинсы и толстовку на голубые спортивные брюки и белую футболку.

Забывшись, я откровенно пялюсь на мускулы, которые теперь прекрасно просматриваются благодаря коротким рукавам и облегающему крою футболки.

Вэйлон ошарашенно взирает на меня в ответ. Я так спешила вниз, чтобы задать свой вопрос, что просто завернулась в банное полотенце, не потрудившись высушить волосы или одеться. Мы с Лотти росли и формировались, как девушки, на глазах у Декса и его друзей. Вэйлон сотню раз видел меня, снующей по дому в одном полотенце или белье, поглощенной сборами куда-либо. Я и сейчас не долго думала, когда вылетала к нему на разборки из ванной. И уж точно я не предполагала, как медленно и кропотливо его взгляд будет подниматься вверх по моим ногам к груди, ключицам, шее и губам.

Впервые за все эти годы мы остаемся один на один. Бруно не вломится без стука, звеня пакетом с алкоголем вместо рождественских бубенчиков. Лотти не протиснется в дверной проем, умоляя вытащить волосы из молнии платья. Рэн не начнет орать с улицы, что мы опаздываем, а Декс при этом не станет жать на гудок в своем Вольво.

Я и Вэй совершенно одни в чужом доме в деревне, о которой не знает никто. Я стою перед ним в