Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

поцелуе с Вэйлоном. Только вот чары «немого Люцифера» сами по себе оказываются гораздо сильнее терзаний разбитого сердца. Они, словно панацея, исцеляют все, что у меня болело еще накануне.

Пока чары действуют, мне все нипочем. Тоске по Дереку меня не достать.

Неужели это оно? Освобождение? Конец старых сердечных мучений и начало новых? Сейчас меня почти физически ломает от желания быть в руках Вэйлона. Изменить все, оставить прошлое, нырнуть в будущее с головой. Стать его любимой. Чтобы он заботился обо мне не как о почти сестре, а как о женщине. И чтобы он меня любил. Чтобы я была только его, а он только моим. Без боли. Без длинноногих блондинок. Только Вэйлон и я.

А если он уехал, потому что осознал свою ошибку? Что не нужно было меня, маленькую и бракованную, поднимать на руки и так целовать?

Эта мысль буквально выталкивает меня из постели, и я спрыгиваю на холодный деревянный пол, не понимая, за что хвататься.

Но… мне и не нужно. Я нахожу записку на самом краешке покрывала.

«Бекки!

Если у тебя есть силы остаться в Джинбери, пожалуйста, останься. Я прошу. Ты нужна им. Даже Дори. И прости, что нарушил свое обещание и нашел тебя раньше, чем прошли две недели. Больше такое не повторится.

Я забрал твой фотоаппарат в Лондон, попробую починить. Снимки пришлю на почту. А пока дядя Лукас будет рад одолжить тебе свой.

Если ты решишь остаться.

Вэйлон»

Короток, немногословен, как и всегда. Вэй впервые в жизни о чем-то меня попросил. И даже не ради себя. Ради тех, кто рос с ним параллельно нам, кто знает, что не было в его жизни никакой Италии и архитектурных кружков на каникулах.

Я думала, что вижу Вэйлона насквозь со всей его замкнутостью и молчаливостью. На самом деле, я не знаю ровно половину его жизни. Он не доверил мне ее не потому, что пожалел, а потому что я сама никогда по-настоящему ей не интересовалась.

Он всегда был рядом, я тащила его в каждое свое «горе», заставляя быть и переживать вместе со мной. Он спасал меня бесчисленное количество раз, был, когда не был Дерек. И что в итоге?

Не его а Дерека я заподозрила в помощи Софи выйти на меня и отправить то первое письмо. Дерека! Которому давным-давно на меня наплевать, который даже не заметил, что меня нет в Лондоне!

Дороти была совершенно права в своих обвинениях. Я слишком долго считала бедой то, что на самом деле ей не являлось.

Задумавшись, складываю листок вдвое и замечаю надпись на обратной стороне плотной бумаги:

«P.S. Бекки, это никогда не было просто заботой о сестре Декстера. Никогда. Теперь я хочу, чтобы ты это знала.»

От наблюдателя

Он остался ночевать вместе с ней. Даже не зашел проведать! А эта «городская подстилка», между прочим, разбила Дороти губу.

Росс совсем с ума сошел со своими нравоучительными воплями, так что она просто заперла дверь своей спальни изнутри и выбралась на крышу через окно. Она не жалела, что сорвалась на Ребекку. Та заслуживала встряски уже много лет.

Дороти знала ее заочно и только по слухам, но уже всем сердцем ненавидела. Потому что не понимала, как можно быть такой слепой.

В ту ночь Дороти глаз не сомкнула, гадая, что происходит в тускло освещенном коттедже, куда поселили Ребекку. Она так и сидела то на крыше, то на широком подоконнике, закутанная в одеяло, сверля дыру в белом Лексусе, оставленном у крыльца.

Когда заалела полоска горизонта, скрипнула калитка, и двигатель машины заурчал. Дороти встрепенулась и рванула из комнаты, не боясь перебудить родителей и Росса. Она должна была успеть поговорить с Вэем до того, как он уедет!

Дорога из Джинбери вела по ее улице. Когда Дороти выскочила в предрассветные сумерки, босая и все так же завернутая в одеяло, машина Вэя как раз вынырнула из-за поворота.

– Ты почему не спишь?! – приветствовал он ее, тормозя и заглушая мотор.

– Уснешь тут, – буркнула она.

– Вечером ты наговорила лишнего.

– Знаю, просто эта дрянь чуть не угробила Софи!

– Софи гробит саркома. Бекки здесь совершенно ни при чем.

– Вэйлон, я…

– Дороти, я хочу, чтобы она сама обо всем догадалась. Если ты сорвешься, правда ее не просто шокирует. Она ее убьет.

– Я знаю. Но соблазн все рассказать слишком велик, особенно когда она разводит свои дурацкие сопли. – Дороти раздраженно закатила глаза.

– Ты знаешь, что будет.

– Знаю. Тебя это тоже убьет.

Только поэтому все мы молчим.

Глава 8

Уже двадцать минут, как я облачилась в лимонное платье с плиссированной юбкой, замазала корректором синяк на лице и застегнула ремешки босоножек. Но из коттеджа выйти так и не могу. Методично расплетаю и заплетаю косичку, уставившись в помутневшее зеркало в своей маленькой прихожей. Я просто не знаю, куда мне податься? К дяде Вэйлона? К Мэгги Уилкинз? Берте Томас? Будут ли они мне рады, или весь Джинбери смотрит на меня глазами Дороти? С осуждением…

По правде сказать, девушка в зеркале смотрит на меня точно так же. Ветер с Ла-Манша обдал ее лицо свежим южным загаром, от которого веснушки на остром носу стали еще ярче. Из серых глаз выветрился сигаретный дым, и теперь они кажутся более прозрачными. Непослушные, в очередной раз расплетенные волосы темно-русыми волнами обрамляют лицо и спадают на плечи. Я не смотрю только на губы. Те самые, что вчера поцеловали Вэйлона.

«Это никогда не было просто заботой…»

Что это, черт возьми, значит?

Ноги сами приводят меня к коттеджу-дворцу Лукаса. Только теперь я смотрю на этот дом совершенно другими глазами. Здесь во всем чувствуется рука Вэйлона. Его любовь к светлому и чистому, к четким прямым линиям, свободным пространствам и порядку.

– Ведь это его проект, правда? – тихонько уточняю я, когда Лукас радушно провожает меня в залитую солнцем столовую.

– До последнего плинтуса.

– Расскажите мне о его детстве, прошу вас. Он все каникулы проводил у вас?

– Да, – себе в усы улыбается Лукас и, накрыв для нас стол к чаю с имбирным мармеладом, начинает свой рассказ.

Но чем дольше он говорит, тем сильнее во мне ворочается обида за Вэя. Он был счастлив здесь. По-настоящему. Гулял с Россом и девчонками до темноты, прыгал с пирса в пролив, купался в фонтане на центральной площади, карабкался по деревьям, катался на лошади и несколько раз терялся в роще. Объедался сладостями у Берты