Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

более простодушная и доступная версия Дерека. Сельский плохой мальчик, который запросто вселил бы в меня веру, что именно моя любовь сломает его броню, если бы не… если бы я уже не прошла через своего «плохого парня». Нет, не так. Если бы «плохой парень» уже не прошелся по моему сердцу.

– Выпьем? – внезапно предлагает Росс, явно не ожидая, что я соглашусь. Но я киваю. – Тогда я переоденусь и зайду за тобой, надень пока свитер. Небо розовеет, будет ветер.

Спустя полтора часа я, облаченная в джинсы и огромную кофту, отданную мне в Лондоне Лотти, задремываю на диване своей гостиной, даже не удосужившись зажечь лампу.

А зачем? Тьма накроет меня даже при свете.

«Росс не придет», – думаю я сквозь подступающий глубокий сон, когда стук в дверь возвращает меня в действительность.

Он ждет меня на пороге в чистой клетчатой рубахе и драных джинсах. В руках у него – плед и две бутылки вина. Я уже хочу выступить на тему скорости, с которой он собирался, но предстающий моему взору вид отнимает язык.

Небо горит пожаром! Языки облачного пламени переходят от желтого к оранжевому, становясь красно-розовым. Необъятный и чистый купол над нашими головами учащает пульс.

– Я должна успеть сфотографировать закат! – кричу я, хватая в коридоре фотоаппарат. – Давай скорее, Росс!

Мы, точно убегающие от наказания дети, несемся по улочкам Джинбери, а нам вслед озираются уже знакомые мне лица. Вивальди, пес Мэгги Уилкинз, в какой-то момент присоединяется к нашей гонке, но приятель-сеттер отвлекает его свеженькой костью.

Мы успеваем. И момент, когда огненный шар черпает краем полыхающую полоску горизонта, остается в памяти фотоаппарата, отданного мне дядей Вэйлона.

Росс расстилает плед прямо на краю обрыва, и мы устраиваемся на нем каждый со своей бутылкой вина. Темно-зеленое стекло преломляет свет, и жидкость внутри становится темно-гранатовой. Мы пьем прямо из горла, глоток за глотком наслаждаясь вином и головокружительным видом. Сухая трава вокруг нас пылает огнем, как и все пространство вокруг. Даже кожа приобретает теплый персиковый оттенок.

– Теперь достаточно светло, – говорю я, делая очередной глоток терпкого напитка. Росс не понимает, о чем я, а я не объясняю.

– Лучше тебе? – спрашивает Росс. Его щеки покрылись румянцем, разгоряченные вином, а в темных глазах появился блеск. Я выгляжу точно так же: чувствую, как пылает кожа, а в голове клубится хмельной туман.

– Это ненадолго.

Полбутылки спустя цвета начинают меркнуть, а на смену им приходит сумрак. Он, словно рассерженный дворник, расхаживает по небосклону, сметая с него краски, учиненные закатом. За холмом прочищают горлышки ночные птицы, а рой цикад настраивает свои смычки, чтобы сотрясти своим стрекотом уставшую за день землю.

Джинбери – место настолько красивое и неиспорченное, что я впервые сомневаюсь, а так ли нужна ему известность? Ведь тогда исчезнут тишина и умиротворение, имбирные лакомства Мэгги утратят свою изысканность и станут простым источником дохода. По узким улочкам будут сновать чужие люди, а в мой коттедж, когда я уеду, заселят чужака…

Совсем скоро ко мне приедут мой брат Декстер, Лотти, Бруно, Рэндал и Вэйлон. Два мира сольются в один единый. Насколько бы счастливее все мы были здесь, если бы их приехало не пятеро, а шестеро. Вместе с Элси.

Мысли зайцами скачут в моей голове, и я даже не замечаю, как снова начинаю плакать. Росс придвигается ближе и накидывает плед мне на плечо.

– Бекки, расскажи мне. А если не мне, то вон той алой полоске, которая осталась прямо над горизонтом. Она вот-вот растает и заберет твою боль с собой.

– Больно. Вот здесь. – Выжимаю из себя я, прижимая ладонь к левой половинке груди.

– Из-за… твоего парня?

– Нет, – сквозь слезы улыбаюсь я. – Лимит слез на Дерека исчерпан. Дороти назвала мою боль эгоистичной. Но именно это не эгоистичный отросток боли. Это боль из-за отсутствия выхода для боли. Убийца Элси умер вместе с ней. Он поплатился жизнью за отнятую жизнь! Слишком просто… у этой боли нет выхода, потому что мы никогда не узнаем мотив!!! – я сама не замечаю, как перехожу на крик, и теперь испуганно хлопаю ресницами.

Росс поднимается на ноги и увлекает меня за собой.

– Кричи, Бекки! Ла-Манш все проглотит, а та полоска на горизонте еще не исчезла!

И я кричу, как никогда прежде. Кричу то, чего прежде не говорила даже шепотом. И я не чувствую себя эгоисткой, потому что в этот момент я кричу за всех нас: за Декса, за Лотти, за Бруно, Рэндала и Вэйлона. За Элси.

– Мы уже никогда не плюнем в лицо этому подонку-таксисту!!! Потому что он сдох! Феликс Бейли!!! – я кричу прямо в небо, хотя стоило бы – в землю, в самый ад. – У тебя даже не хватило храбрости и силы выжить, чтобы мы сами расправились с тобой! Профессор Дамблдор говорил, «жалей не мертвых, Гарри. Жалей живых». Но как мы можем не оплакивать Элси, если ее гибель была нелепой и случайной?! Мы просто ехали домой, Росс! Ехали по мосту Ватерлоо на свой берег. Но ни один из нас до него так и не доехал! – я громко всхлипываю, и мой голос срывается до истерики. – И никогда уже не доедет!!! Мы навсегда застряли на том проклятом мосту! Потому что Феликс Бейли тоже мертв!!!

Бутылка выскальзывает из моих рук и раскалывается, ударившись о камень.

Я представляю, что это Феликс Бейли. И что меж камней по траве струится не вино, а кровь.

Его кровь.

Пущенная по моей милости.

От наблюдателя

Он вернулся домой далеко заполночь. Опрокинул таз, забытый матерью во дворе, и разбудил Рокки, решившего переночевать у них под розами. Доротея не могла глаз сомкнуть, когда ее младший брат находился черт знает, где.

Она следила за домом Ребекки. Свет в ее окнах загорелся в десять вечера. И в коттедж она вошла одна. Когда глухо стукнула внизу входная дверь, Дороти слетела с подоконника и бросилась вниз с твердым намерением выбить из брата всю накопленную дурь. Но резкий запах алкоголя, от которого нервно дернулись ее ноздри, едва не взорвал Дороти от гнева.

– Где ты опять шлялся?! – шепотом напустилась она на брата. – Ты пьян! Да поговори же со мной, Росс! Ты был с Ребеккой?!

– Отвали, Дори! Я хочу спать! – пробурчал Росс, не слишком верной рукой отодвигая маленькую Дороти со своего пути. Но та упрямо вцепилась в перила и преградила ему лестницу на второй этаж.

– Не ври! Ты не в той кондиции, чтобы спать!

– Тогда пойду к