Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

Высушенные кустарники и травы облеплены солью, тихие ленивые волны скользят по берегу вперед-назад. Остывающее солнце уютной шалью обволакивает голые плечи, больше не желая прожечь в них дыру.

Одна за другой мы ступаем на длинный деревянный пирс, держащийся высоко над водой. Волны Ла-Манша лениво облизывают сваи и с тихим плеском растворяются в голубизне.

Дороти первая усаживается на доски и свешивает ноги в пустоту.

– На следующей неделе Софи увезут Плимут. Нужны новые обезболивающие. – Внезапно сообщает она, даже не глядя в нашу сторону. Природная идиллия раскалывается в один миг. – Было бы неплохо, чтобы ее привезли обратно.

– Дори… – возмущается Сьюзен, – не смей так…

– А то что? Ты сама что ли не понимаешь, что она не поправится?! – картаво рявкает Дороти. – Я травмировала твою веру в хэппи-энд? Уж прости, что я такая реалистичная тварь! Если бы только…

– Подвинься, – неожиданно для самой себя перебиваю я. Дороти смотрит на меня, как на прокаженную, но тем не менее уступает, хотя в моем распоряжении находится еще целый пирс. Игнорируя ее непонимающий взгляд, усаживаюсь рядом и поджимаю колени к груди. Летящая юбка бледным солнцем растекается по деревянным сваям.

Сьюзен обходит нас и молча садится с другой стороны от Дороти.

– Софи жива, – тихонько начинаю я.

– Для городской подстилки ты на редкость проницательна. – Дороти мрачно вскидывает выгоревшую белобрысую бровь.

– Не хорони ее, пока в ней есть силы бороться. В ней жизнелюбия больше, чем в любой из нас. Ей больно, но она улыбается и шутит. Когда погибла Элси…

– Господи, опять! – стонет Дороти, закатывая глаза, но я игнорирую ее. Мне есть, что сказать даже после того, как она оттаскала меня за волосы накануне.

– Часть моей души тоже умерла. И ты совершенно права, Дороти. Это я убила Элси. Если бы я не выпила в тот вечер, мы могли бы вернуться домой на моей машине. Элси не оказалась бы в том смертоносном такси. Но она оказалась. И с того момента я поселилась в прошлом. Настоящее и будущее перестали для меня существовать. Я думала лишь о том злосчастном «если бы», которое погубило девятнадцатилетнюю девушку. И теперь ты допускаешь ту же самую ошибку. Только, в отличие от меня, ты еще можешь сделать так, чтобы не жалеть ни о чем в будущем… что ты кого-то недолюбила… Софи жива! А Элси уже нет. Помни об этом.

– Спасибо, Сэнсэй, – чуть менее саркастично отвечает мне Дороти.

– Цени настоящее до того, как оно стало прошлым.

– Ты все еще не ценишь, – говорит Дороти, и неожиданно ее голубые, как лед, глаза устремляются прямо на меня. И не нужны дальнейшие разъяснения, чтобы я догадалась, о ком идет речь.

– Вэйлон ваш. Душой и сердцем. Теперь я это вижу. – Честно признаюсь я.

Дороти внимательно изучает каждый дюйм моего лица: каждую веснушку, складочку и проступивший синяк на носу. Потом поджимает разбитые губы и чуть заметно качает головой.

– Я бы многое отдала, чтобы это было действительно так. – Говорит она и отворачивается.

Какое-то время мы сидим в тишине, слушая хриплое глубокое дыхание Ла-Манша. Вдалеке я замечаю лодку под белым парусом, она скользит по воде, словно фигуристка по гладкому льду. Чайка с воинственным криком вонзается в воду, выныривает оттуда с рыбешкой и возвращается на берег. В скале у нее гнездо, она выкармливает вечно голодных птенцов. Я завороженно изучаю высокий каменистый утес, который своей могучей грудью заслоняет от ветров Джинбери. Сколько веков стоит он так, неподвижно и молчаливо, лицом к лицу с морскими штормами, зимами и рассветами.

– Сьюзен, могу я спросить? Почему вы сразу не рассказали мне о Вэе? – все же нарушаю молчание я, зная, что такой момент может мне больше не представиться.

– Зачем интересоваться, можно ли спросить, чтобы затем лепить вопрос, не дожидаясь разрешения? – бубнит Дороти, заплетая косичку с таким остервенением, будто намерена выдрать свои белокурые пушистые волосы.

– Помолчи-ка, Дори, ты и так уже выступила на несколько лет вперед. – Строго одергивает ее Сьюзен. – Вэй не хотел, чтобы ты чувствовала его причастность. Он надеялся, что Джинбери станет девственно-чистым холстом, на котором ты оставишь только самые хорошие воспоминания.

– Вэй все сделал для того, чтобы у тебя душа не болела, – снова встревает Дороти, – но ты…

– Боже, да ты меня с ума сведешь! – выдыхает Сьюзен и толкает подругу в спину.

Дороти громко взвизгивает, и ее миниатюрная фигурка в задравшемся от полета белом платьице устремляется в сине-голубую бездну Ла-Манша.

– Профилактика вредности! – хихикает Сьюзен в ответ на мой ошарашенный взгляд. Она легко вскакивает, сбрасывает с себя кеды и шагает с пирса в пустоту. Мгновение, и она вонзается в воду огненной вспышкой в своем алом платье.

– Ты совсем чокнулась, Сьюз! – орет Дороти, сплевывая воду и направляя сноп сияющих искр в сторону вынырнувшей подруги.

– Бекки! Давай к нам! – радостно визжит Сьюзен и призывно взмахивает рукой.

Я весело смеюсь, раззадоренная плесканием девушек. Вечернее солнышко подсвечивает бескрайний пролив, заставляя его светиться изнутри. Васильково-сиреневое небо уже готово озариться чистым и ясным закатом.

Делаю шаг или два, когда мои ноги прирастают к краю пирса. Я не вижу Дороти и Сью, не слышу их довольный визг.

Перед моим взором расходятся круги по черной, как деготь, воде. За моей спиной слышны протестующие вопли Бруно и Вэя. Справа, только руку протяни, – сложившийся гармошкой капот такси.

А круги так и расходятся по черной, как деготь, воде… воде, проглотившей жизнь Элси.

Я отступаю от края и, игнорируя озадаченные крики Сьюзен, бросаюсь на берег. А перед глазами – одна только мгла. Мое прошлое, которое я так и не отпустила.

Я несусь подальше от Ла-Манша с такой скоростью, будто за мной гонится призрак. Хотя он и так гонится за мной. Облаченный в черную вуаль Темзы, с длинными ледяными щупальцами, как ее вода в октябре. Даже если оторвусь от него сейчас, он непременно нагонит меня ночью и шепнет пару ласковых через сон.

На полном ходу я врезаюсь в крепкую грудь Росса: буквально влетаю в его расставленные руки, которые предотвращают мое падение.

– Ты что, подалась в спринтеры? – шутит он, прежде чем замечает мой ошалевший взгляд.

– Ага, – выдыхаю я, – ничего нового. Люблю посоревноваться со своими демонами.

Росс тихонько смеется, отстраняя меня от себя. От его рабочего комбинезона пахнет потом, навозом и лошадьми. В шапке темных лохматых волос застряла солома, а выразительные темно-янтарные глаза изучают меня из-под густых бровей.

Нет ничего удивительного в том, что Сьюзен в него влюблена. Ведь Росс –