Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

Томас, копошился в имбирных парниках Мэгги Уилкинз, слушал сказки старухи Клайв до того, как она сошла с ума. Зарисовывал в альбоме сценки их с ребятами приключений, засыпал на стоге сена в ожидании падающих звезд и мечтал. Как каждый ребенок на свете.

Здесь его не загоняли в угол и не вынуждали молчать. Этого Лукас не говорит, но по его отсылкам к живому изваянию, мне не трудно догадаться. Первая неделя каникул неизменно уходила на то, чтобы вывести маленького Вэйлона из оцепенения, в которое его погружал Лондон. То есть мы.

В Джинбери Вэйлон никогда не был на вторых ролях. Его слушали так же, как умел слушать он. Я невольно стираю со щеки слезинку и прошу Лукаса показать мне детские снимки Вэя и его друзей.

Он удаляется, оставив меня наедине с чувством вины перед Вэйлоном, а когда возвращается, фотографий у него нет. Только камера, обещанная мне его племянником.

– Странное дело, после перепланировки и ремонта ни одного снимка не осталось, – дядя Лукас виновато почесывает седеющий затылок. – А ведь раньше был целый альбом…

– Неужели совсем ни одного? Даже в фоторамке? – с сожалением вздыхаю я.

– Нет!

Только покинув его дом с новой камерой на шее, понимаю, что это «нет» прозвучало так, будто Лукасу было крайне важно убедить меня в отсутствии детских фотографий ребят.

Мощеные улочки Джинбери буквально плавятся от послеобеденного солнца, иногда я даже забываю, что на дворе осень. Укрыться от жары решаю под гостеприимной крышей Берты Томас.

Очередная волна посетителей схлынула, оставив в ресторане лишь пару старушек, разгадывающих один кроссворд на двоих. Он огромен и занимает весь столик, а по краям придавлен чашками кофе и блюдцем с недоеденными вафлями.

Позолоченный солнечный свет согревает деревянную внутреннюю отделку ресторана и бросает на пол причудливые тени от окон и трав в терракотовых горшках. У дальней стены монотонно жужжит вентилятор.

Берта увлеченно листает толстую книгу размером с ноутбук, до такой степени утыканную закладками, открытками и газетными вырезками, что плотные страницы даже не смыкаются меж собой.

Берта сидит за столиком у окна, и солнце нимбом подсвечивает ее рыжие волосы, выбившиеся из пучка. Фартук в цветочек висит на спинке соседнего стула, а голые ноги покоятся поверх мягких туфель. Рядом дремлет ее беременный спаниель Шелли, длинные каштановые уши которой отливают мягким светом. Я быстренько их фотографирую: кадр выйдет, как открытка из пятидесятых.

– Бекки! Детка! Давай же ко мне! – звонко восклицает Берта, вскидывая голову. Радостно улыбнувшись, я шагаю к ее столику и устраиваюсь напротив. – Я боялась, ты уедешь после вчерашнего.

Ее руки заботливо накрывают мои, а в ярко-зеленых глазах загорается тревога.

– Я не уеду. Вэйлон попросил меня остаться. И я не могу ему отказать. – Спокойно отвечаю я.

– Спасибо! О, спасибо… – выдыхает Берта с таким жаром, будто мое решение касается ее лично. – Перекусишь? У нас остались блинчики и грибной крем-суп! Сьюзи! – кричит она, переключаясь на насущное так резко, что я не успеваю ответить.

Поверх распашных дверей кухни тут же обозначается румяное лицо Сьюзен. Она хочет кивнуть Берте, но, заметив меня, выскакивает в зал и подлетает к нашему столику.

– Господи боже, ты здесь! Спасибо, Бекки! Я боялась застать только пустой коттедж! Прости Дори, я вчера всыпала ей по самые гланды! – тараторит она, крепко обнимая меня и прижимая к своей мягкой груди. От Сьюзен пахнет тестом и ягодным джемом, от чего я голодно сглатываю.

– Сейчас я принесу тебе обед, – смеется она и упархивает обратно в кухню.

А я облегченно вздыхаю: еще никто из джинберийцев не указал мне на дверь. Заметив, что Берта снова склонилась к своей книге, не выдерживаю и спрашиваю, что это за фолиант.

– Наш проект по подготовке к ежегодной ярмарке графства Девон. Этой книге уже лет тридцать. Она переходит из рук в руки из года в год, и каждый, кто задействован в организации, вписывает в нее свои идеи и предложения в специально отведенном разделе. Вот мой! – Берта гордо поднимает одну шестую всех страниц. – Рецепты, бесчисленное количество рецептов, которых все равно недостаточно для победы…

Она продолжает осторожно перелистывать широкие пожелтевшие страницы, рассказывая об их создателях, когда с моих губ слетает вздох:

– Вэйлон…

Четкие карандашные линии, формирующие проекты будущих торговых лотков и демонстрационных стендов, аккуратный крупный почерк, строка к строке. Ничего лишнего: никаких ярких пятен и наклеек, вкладышей и пометок. Я буквально вижу, как прядка цвета жженого дерева спадает на лоб, когда он склоняется к фолианту, а красивые пальцы сжимают карандаш.

– Да, – с тихой улыбкой отзывается Берта, и наши взгляды встречаются.

– Пожалуйста, расскажите мне о нем. Теперь я думаю, что совсем его не знаю.

– Он удивительный человек, – спокойно произносит Берта.

– Самый лучший друг, – добавляет Сьюзен, опуская передо мной блюдо ароматных блинчиков. С разрешения Берты она садится с нами на свободный стул. Беременная Шелли тут же устраивается у ее ног. – Ему так тяжело выражать свои эмоции, что иногда кажется, будто он совершенно безразличен к жизни. Но когда он отключается, когда ему максимально комфортно, это совершенно другой человек.

– В последнее время он очень редко смеется, – вздыхает Берта.

– Со смерти нашей подруги Элси, – тихонько соглашаюсь я. Не притрагиваюсь к блинчикам, только размазываю джем по тарелке.

– Мне кажется, он все глубже погружается в самого себя. Всегда рядом, когда нужен, но при этом ты… не рядом с ним. В детстве он часто рассказывал, что лондонский дружок Бруно дразнил его ожившим изваянием. Его это обижало. Сейчас мне кажется, он превращается обратно в камень. Понять, что он чувствует, можно лишь по…

– Рукам и глазам, – перебиваю я и поджимаю губы. Все отчетливее ощущаю себя оторвавшимся от сердца Вэя лоскутком. Друзей из Джинбери он впустил в свою столичную жизнь. Нас, «лондонских дружков», в свою деревенскую – нет.

– Точно. Сейчас он задерживается лишь на Рождество и во время ярмарки. В остальное время заезжает лишь периодически к своему дяде.

– Вы так быстро выросли! Все вы… – врывается в разговор Берта. – Я помню, как сейчас, как вы воровали зефирные розочки для торта ко дню рождения Мэгги! Какой грохот тут стоял, когда мы с вами каждый год готовили картофель и сосиски к ночи Гая Фокса15, с девочками топили сливочное масло с сахаром для тоффи-соуса, а мальчишки отбирали самые хрустящие яблоки!

– А после всем Джинбери собирались на главной площади, чтобы запалить чучело и устроить фейерверк! – добавляет Сьюзен, и в ее темно-синих глазах пляшут солнечные зайчики.

– Жаль, так мы