Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

пустующей квартиры. А я боюсь тишины. После смерти Элси мне диагностировали ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство. Вода и тишина, мои личные флешбеки, способны довести меня до палаты в психиатрии.

С отъездом Бекки в нашей квартирке в Фицровии тише даже с музыкой, моим верным спутником. Я бы завела котенка, но у Декстера, который регулярно валяется на нашей софе в гостиной с семи до десяти, жуткая аллергия на шерсть. И Декстер в любом случае гораздо лучше котенка: он добрый и славный, эдакий мужественный двадцатипятилетний мальчишка.

Но Декстер всегда возвращается в Сити. Опустошает наш холодильник и вазочку с орехами, оставляет крошки на ковре и забывает зажигалку рядом с креманкой, которую использует вместо пепельницы, и уезжает в свою деловую жизнь. В объятия своего личного одиночества.

А я распахиваю окна, чтобы из квартиры выветрился сигаретный дым и пепел, настраиваю радио на минорную волну и засыпаю до следующего утра, чтобы снова отправиться в студию и с головой погрузиться в выбор ваз, портьер, ковров и диванов для британских квартир и домов. Тех домов, что имеют в себе силы и желание начать все с начала.

Поэтому мне нельзя отдыхать. Я разрушенный дом. Из меня не вынести старое кресло: оно хранит в себе слишком много воспоминаний, чтобы без них я смогла беззаботно существовать и дальше, как делают это другие дома.

К семи часам дождь лишь усиливается, нервно теребя мочку уха, я вызываю такси. Но даже с его помощью влетаю в нашу с Бекки квартирку промокшая так, словно меня окатили ледяной водой из ведра.

В нос мне тут же ударяет маслянисто-острый аромат пеперони: Декстер заказал на ужин пиццу. Под потолком уже сворачивается змейка сигаретного дыма, а из гостиной доносятся характерные звуки футбольного матча. Вся квартира залита светом, а пиджак Декса покоится на углу двери в кладовку. Только эти столь явные признаки жизни спасают меня от приступа паники. А еще вторая пара мужских ботинок рядом со знакомыми оксфордами17 Декса.

– Добрый вечер, Декси, – улыбаюсь я в ответ на приветственный жест бутылки сидра с дивана.

– Я купил тебе лимонную газировку, Лот, она в холодильнике! Мармеладные мишки на столе! – радостно сообщает Декстер, отправляя в рот почти половину куска пиццы. Его кудрявый вихор, как и всегда к концу рабочего дня, спадает на туманно-серые глаза, а покусанные губы и широкий подбородок блестят от масла.

Прихватив с собой фруктовый жевательный мармелад, я спешу к себе в спальню, чтобы поскорее сменить промокшее платье на сухую пижаму. Я так сосредоточена, выковыривая из пачки красных мишек и игнорируя желтых, самых не любимых, что в первый момент даже не придаю значения открытой двери в спальню Бекки.

– Стоп. Что? – бурчу себе под нос, возвращаясь назад. – Бекки?

Но это не Бекки и не тот человек, которого я хотела бы увидеть в своем доме больше всего. Это…

– Привет, Лотти! Как ты? Погодка просто ужас, правда? – Дерек широко улыбается и легко поводит широким мускулистым плечом. Он отходит от стола Бекки, у которого я застала его, и приближается к кровати, чтобы забрать с нее свой пиджак. Янтарные глаза обводят спальню с выражением, которое отдается во мне смешанным чувством сожаления и непонимания.

Его красивое лицо искажает вуаль печали, когда он проводит рукой с обручальным кольцом по зеркальной раме, к которой Бекки приклеила снимки, которые мы делали на полароид в школьные годы.

– Моих фотографий больше нет. – Тихо замечает Дерек, и его бархатный низкий голос отдает такой неподкупной тоской, что слезы комом встают у меня поперек горла.

– Но тебя тоже… с ней больше нет. – Выжимаю из себя я.

– Она часто обо мне вспоминает, Лотти?

Я нервно вздыхаю и снова начинаю теребить мочку уха. Глаза сами находят на зеркальной раме мутную фотографию трех смеющихся девочек с сахарной ватой и бумажными усами. Глядя на блондинку по центру, отвечаю:

– Нет. Больше не вспоминает.

Элси похвалила бы меня за эту ложь. В последние месяцы своей жизни она иначе смотрела на отношения Дерека и Бекки. Ни тот, ни другая об этом даже не подозревали.

Тот уютный вечер сентябрьской субботы мы проводили в доме на Эннисмор Гарденс. Теплое закатное солнышко заливало еще цветущие во внутреннем садике гортензии и лилось бесконечным золотистым потоком в окна первого этажа. У наших пловцов только закончилась тренировка, и Элси с упоением подставляла свои золотистые влажные локоны теплому ветерку, блуждая по кухне со стаканом лимонада.

Она старательно делала вид, что не слышит жалобного всхлипывания, доносившегося с дивана в гостиной. Бекки и Дерек, как и любая пара с горящими чувствами, снова друг друга обожгли.

Когда наша подруга в очередной раз подавилась слезами и зашлась глухим кашлем, я сдалась.

– Давай напишем Дереку, что выяснили размер ее безымянного пальца?

– Зачем? – Элси так искренне удивилась, что я даже опешила.

– Как это, зачем?! Его это вдохновит на примирение, он вспомнит, как сильно они друг друга любят!

– О, моя дорогая, – Элси нежно улыбнулась, поставила свой стакан и подошла ко мне, – подогревать отношения криками на глазах у всех посреди набережной это не любовь, а любовная игра. Любовь, – Элси потянула меня за руку в сторону дверей в гостиную, – выглядит так.

Несчастная Бекки с припухшими глазами и алыми щеками, залитыми слезами, лежала на диване, голова – на коленях Вэйлона. Одна его рука методично и плавно скользила по темным волнам ее волос, другая обнимала за плечи, удерживая от падения на пол. И Бекки в своем потоке неудержимого любовного горя хваталась за эту руку с таким отчаянием, словно та была ее единственным шансом на спасение. Она всегда бежала за утешением к нему, а не к нам, своим подругам. Он окружал ее заботой и вниманием старшего брата, на которые Декстер в силу своего характера просто не был способен.

У Бекки и Вэя была своя особенная и странная дружба. Он относился к ней иначе, не так, как ко мне или Элси. Когда Бекки входила в комнату, он поворачивался к ней всем своим телом, она же неизменно искала его взгляд для одобрения или поддержки, словно он был ее маяком. А Дерек был слишком уверен в себе, чтобы ревновать.

Меж бровей у Вэйлона легла складка боли, я не видела его глаз, но почувствовала боль и в них тоже.

– Любить значит быть, Лотти. – Коротко шепнула Элси мне в ухо. – Быть рядом вопреки. Раньше я этого не понимала.

Я тоже.