Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

– Декс сказал, вы поедете к ней на выходные? – спрашивает Дерек.

Я киваю.

– Мне не будут там рады.

Мотаю головой.

– Что ж, тогда хорошо вам съездить. – С улыбкой понимания отвечает он. – Даже Рэндал соберется?

– Только если мы перехватим его прежде, чем он подпишется на пятничное дежурство…

– Звучит, как нечто совершенно невозможное, – хмыкает Дерек, а я лишь молча прижимаюсь спиной к двери, чтобы дать ему покинуть комнату Бекки.

Впервые вечерние гости становятся мне в тягость. Я очень люблю Декстера, но Дерек… он всегда был человеком из другого мира, теперь же наши планеты стали друг от друга максимально далеки. Либо он настолько тонко чувствует человеческую натуру, что причиняет боль специально, либо ранящие слова вылетают из его рта неосознанно и так же неосознанно бьют точно в цель.

В своей спальне я намеренно долго завязываю шнурок на домашних брюках, чтобы потом еще дольше застегивать пуговки на клетчатой рубашке Рэндала, которую он забыл у нас когда-то и не забрал, заметив, как она мне понравилась.

Его запах выветрился с флисовой ткани давным-давно, но в глубине души я все еще могу его почувствовать: сила и спокойствие: пачули и лемонграсс. То, чего мне так не хватает.

Бекки уверена: морально я оказалась гораздо слабее остальных, поэтому трагическая гибель Элси и вылилась для меня в бесконечные рыдания и ПТСР.

Но было кое-что еще. Кое-что, что осталось со мной после Элси.

Она знала, что должно произойти в ночь на тридцатое октября 2016 года.

Откуда мне это известно?

Когда на рассвете полицейские машины развезли нас по домам, на прикроватном столике меня ожидало письмо.

«Дорогая моя Лотти!

Вероятнее всего, ты будешь читать эти строчки, когда меня уже с вами не будет. Пожалуйста, не плачь! Я была к этому готова и жалею лишь о том, что жила и любила слишком мало.

Доказательства моей любви к вам свели меня в могилу. Если Богу будет угодно, когда-нибудь вы об этом узнаете. Самое главное, чтобы это произошло не сейчас.

Я прошу тебя никому не говорить об этом письме, иначе моя смерть будет только началом. Я всегда считала тебя очень сильной. Мне кажется, твоя душа способна горы раздвигать. Именно поэтому я так рассчитываю на тебя сейчас, Лотти!

Загляни в свой письменный стол. Видишь кожаную папку с красным цветком? Это я положила ее к тебе. Ради Бога, не открывай ее! Иначе окажешься следующей. Ты должна избавиться от нее.

Приходи сегодня в полдень к озеру Серпентайн в Гайд-парке. У моста тебя будет ждать особа в желто-зеленом шарфе и красных резиновых сапогах. Отдай ей папку и ни о чем не спрашивай.

Лотти! Никого. Ни о чем. Не спрашивай!

Если я права, и что-то пойдет не так, то это моя последняя просьба к тебе. И я искренне надеюсь, что ты в точности ее исполнишь.

Однажды вы все поймете. Просто нужно немного подождать.

Люблю тебя, моя храбрая подруга!

А теперь прощай.

Обещаю покоиться с миром.

Твоя Элси»

Я сделала все в точности, как она мне велела. В тот полдень мой рассудок в последний раз был по-настоящему ясен. Озеро Серпентайн и звенящая колющая тишина над водой – мои триггеры ПТСР. Они появились именно тогда.

Я смотрела вслед особе в красных сапогах и желто-зеленом шарфе, и в моих ушах звучали ее единственные, лишенные какого-либо смысла, слова: «имбирь вас не спасет».

Она уносила подмышкой кожаную папку с красным цветком.

И я знала, что в ней было.

Глава 3

Душа третья. Одинокая

Ночь с четверга на пятницу – классическое затишье перед бурей, если говорить о наплыве пациентов. Но не в случае с погодой. Дождь и ветер долбятся в окна лаборатории больницы Святого Томаса практически круглые сутки.

Официально моя смена закончилась вчера, но я не считаю нужным считаться с такими формальностями. В больнице работа найдется всегда, особенно когда ты интерн на побегушках у всякого, кто уже обзавелся «Свидетельством об опыте». К тому же не хотел бы я приехать утром с лицом, отбитым подушкой, и выяснить, что в час ночи доставили пациента с дюжиной гвоздей в голове, которого команда хирургов оперировала на протяжении восьми часов. Без тебя.

Гораздо проще переночевать в ординаторской на койке за холодильником. Ни один привлекательный случай мимо тебя не проскочит: все абсцессы, опухоли и разрывы селезенки будут разложены перед тобой, как хорошенькая комбинация в покере.

Я разминаю затекшую спину и снова вооружаюсь нитью, чтобы закончить ушивать манекену стенки кишки серо-серозным швом. Работа врача прекрасна, если нервная система состоит из титана, а многочасовые операции приносят почти нелегальное чувство кайфа. И, если дома тебя никто не ждет, эта работа тоже хороша.

Мне было восемнадцать, а маме – сорок, когда она приняла решение обнулить свою жизнь. Я стал студентом-медиком лондонского университета Святого Георгия, она снова вышла замуж и родила еще одного сына.

Сейчас, в двадцать пять, я хирург-интерн, который через два месяца получит «Свидетельство об опыте» и сможет продолжить дальнейшую специализацию, уже избавившись от добавки «интерн». Я стану настоящим врачом.

Изучение фундаментальных наук, клиническая работа, симпозиумы, коллоквиумы, стажировки и бакалаврская научная работа сделали все, чтобы Майки каждый раз искренне удивлялся, услышав, что я его старший брат.

И, важно отметить, что медицина стала моей новой семьей еще до смерти Элси. Я не потому предпочел кровь, скальпель и больничный коридор, что хотел забыть, как ее не спасли другие врачи. Как они отмахнулись тогда от окровавленного тела, как даже не попытались ее откачать! Нет. Не правда. Не поэтому.

Просто в обстановке постоянного напряжения я чувствую себя более уместно, чем в детской с Майки. У него есть любящие мама и папа. Они научат его всему, что нужно. Зачем ему брат от другого мужчины и зачем маме напоминание о другом муже?

Хотя, Элси была очень добросовестна в своем восхвалении семейных ценностей и преемственности поколений. Она была личным контролером моего времени. Следила, чтобы я не перерабатывал и наведывался домой не меньше двух раз в неделю. Если бы не она, я бы обзавелся персональной комнатой в подвальном помещении больницы Святого Томаса гораздо раньше.

– Рэн, это так глупо! У тебя же дом неподалеку! – заявляла Элси, распахивая дверь и