Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

замирая на пороге комнаты. Она только-только поступила в мой университет, а ее появления в мужском крыле университетского общежития уже ждали больше выходных. Одетая во вполне себе земную одежду, парням она казалась Ангелом Исцеления, который спустился в их грешную обитель, дабы облегчить муки зубрежки всех двух сотен человеческих костей.

– Элс, иди поплавай, пока время есть. Ты мне мешаешь! – обычно отмахивался я. Тем не менее, когда ее длинные цепкие пальцы за шкирку изымали меня из-за стола, заваленного учебниками и конспектами, я не слишком-то сопротивлялся.

Она была девчонкой Декса. Но готов поспорить, когда им с Ло и Бекси стукнуло по восемнадцать, ее хотел каждый из нас. И только пункт о неприкосновенности чужой подружки в негласном кодексе мужского братства удерживал нас от желания ущипнуть ее за привлекательную задницу.

– Твоя мама с ума сходит от беспокойства. Ты не приходил к ней на ужин уже две недели! Декс говорит, ты и с ребятами не видишься! – отчитывала меня Элси, пока мы слонялись по зеленым газонам кампуса, и я изучал ее тоненькую загорелую шейку, в которой возмущенно пульсировала сонная артерия. – Еще у Майки скоро день рождения! Ты купил ему игрушку?!

– Разве он еще не вырос из игрушек?

– Рэндал, ему исполняется три! Самое время для конструкторов, поездов и книжек!

Я знал, сколько моему брату лет, и большая коробка «Лего» уже неделю лежала у меня под кроватью. Но смотреть за игрой тонких бровей над глазами, голубыми, как инъекционная игла 23G, было сущим удовольствием.

– Рэн, становиться осознанно одиноким, имея счастливую семью, довольно глупо для человека, решившего стать хирургом. – Трогательно ворчала Элси, устраиваясь под деревом на расстеленном мной пиджаке. – Зачем ты отмахиваешься от нас?

– Ни от вас, ни от Майки с матерью я не отмахиваюсь, – отвечал я, растягиваясь на траве под лучами июльского солнца, и добавлял, вполне удачно подражая ее собственным словам, что «замуж мне пока рано, хочу реализоваться в профессии».

– Дурак. Да ты со времен динозавров на свидания не ходил! Даже у Бруно целую неделю была подружка! А с тобой что не так?!

– Элс, отвали, вот моя подружка! – хмыкал я и махал перед ней своей правой рукой. А она визжала, кричала «фу!» и пихала меня в бок.

– Рэндал, не думай, что ты не достоин настоящей любви. – Уже серьезно говорила она, обычно, на прощание. – Рано или поздно ты встретить ту самую и поймешь: она и есть твой дом. Ради нее ты будешь готов на все. Даже на то, чтобы уйти с работы вовремя.

Элси была помешана на поиске настоящей любви. Верила, что «та самая» нужна каждому из нас. Не спрашивая, она залезала в наши с парнями головы и наставляла на путь, который считала истинным. Мы смеялись, но позволяли ей.

Как ни крути, было в этой девчонке нечто такое, что заставляло слушать ее и подчиняться. В тройке Элси-Бекси-Ло она была безапелляционным лидером, за ней хотелось идти. Из путанного лабиринта, если таковой имелся, должна была вывести нас именно она. Яркая вспышка.

Такие люди долго не живут. И она не прожила.

В результате, «ту самую» Декстер потерял, Дерек сменил одну на другую, Вэй не получил, а Бруно попросту не нашел. Ну а я? Меня Элси так и не убедила. Да ни одна девушка в здравом уме не захочет жить в одиночку, имея парня! Впрочем, так ли важен для меня здравый ум?

Ох черт… я так задумался, что прошелся серо-серозным швом по трем слоям манекенной кишки. На вторую ночь без сна мозг начинает сбоить даже у меня.

Распуская нитку, я повторяю в уме, что серозный слой обрабатывается серо-серозным швом, мышечный – псерозно-мышечным, а слизистый обычно не прошивается.

– Ну выглядит вполне крепко. – Раздается знакомый голос у меня за спиной. Ругнувшись себе под нос, я опускаю пинцет и оборачиваюсь. – Если сядешь, не разойдется! – как ни в чем не бывало продолжает доктор Хант, хмыкая себе в седую щетку усов.

– Док, я…

– Рэйни, скажи, мне стоит записать тебя к лору? Или вверить тебя в попечение медсестрам, пока их старшая в отпуске? У них там матриархат, знаешь ли. Судна мыть будешь только так.

– Док, я…

– Рэйни, вали домой и раньше понедельника не вздумай тут появляться! Знаешь, что это? – доктор Хант вытаскивает из халата связку ключей и трясет ими перед моим носом. – Это ключи от всех подсобных помещений больницы. Я лично запер твою комнатушку. Подчеркиваю, лично! Хотя есть дела, более привлекательные для заведующего отделением хирургии, знаешь ли…

– Док, я…

– Рэйни! Или ты сейчас же уберешься отсюда, или я вызываю охрану. Кстати, доктор Литл тебя искал, между прочим, но не дождался и уехал домой. К чему бы это… – Доктор Хант поправляет очки, делая вид, что ни о чем не догадывается. Но проницательный блеск серых глаз выдает его.

Не сдержавшись, я подскакиваю и со всей силы бью кулаком об стол: она опять звонила своему психотерапевту!

– Позаботься о ближних, Рэйни. – С невозмутимым спокойствием произносит доктор Хант. – Они тоже болеют. И им тоже нужна наша помощь.

О, доктор, не беспокойтесь. Об этой ближней я сейчас так позабочусь, что она напрочь забудет номер своего доктора Литла!

Гнев буквально ломает мне черепную коробку, пока я несусь по коридорам больницы в раздевалку интернов. Я даже не помню, попрощался ли с доктором Хантом. Уверен только, что мне в спину светила его уставшая довольная улыбка. Он наверняка очень счастлив, что обнаружил мои рычаги давления.

Я даже не переодеваюсь. Только хватаю косуху и ключи от мотоцикла и хлопаю дверцей шкафчика так, будто это он стал причиной моей ярости. Тем лучше. Пусть ее часть останется на куске металла, чем я потом сяду за убийство.

Моему скрэмблеру18 тоже достается. Я выжимаю из него буквально максимум, пока несусь по опустевшим ночным улицам Лондона. Бедняга ревет, как конь под всадником Апокалипсиса. Хотя, почему, как?! Я ведь и еду учинять этот Апокалипсис!

В Фицровии мне приходится сбавить обороты, потому что часть местной богемы еще прохлаждается в барах. Ох, прошу прощения, питает свои чакры вдохновением… шляясь поперек улиц и мешая мне проехать!

Как и следовало ожидать, в квартирке над художественной мастерской горит свет. Сверяюсь с часами, чтобы моя аргументация звучала еще более веско: без четверти три. Люди, которые ходят на нормальную работу, а не курят бамбук перед только что намалеванным треугольником с яйцом по центру,