Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

Своим ключом я отпираю входную дверь и едва не сношу ее с петель, влетая в коридор. Свет горит везде, а Адам Левин голосит так громко, что будь это нормальный район, под окном уже давно сигналили бы копы.

Я дышу, как астматик, пробежавший марафон, ища глазами источник своего гнева, и нахожу: он восседает в моей старой рубахе на кухонном островке, свесив длинные худые ножки, и уплетает мороженое прямо из банки.

– Шарлотта Октавия Браун! – рявкаю я так, что она едва не роняет столовую ложку. – У тебя скворечник совсем развалился?! Что я говорил тебе о звонках доктору Литлу?!

– Рэн… – нерешительно бормочет она, покрепче сжимая розовую банку, но это только начало. Я в три прыжка преодолеваю расстояние до кухни и с таким хлопком обрушиваю ладони на столешницу по бокам от нее, что Ло давится очередной порцией мороженого, и мне приходится похлопать ее по спине.

– Говори честно! – ору я, когда она замолкает. – Ты опять клянчила у него антидепрессанты?!

– Нет. Только немножко трамадола… – почти беззвучно отвечает она, и я буквально лопаюсь от гнева. Ору так, что в шкафу за моей спиной испуганно дрожат бокалы для вина.

– Что я говорил тебе о таблетках?! Трамадол вызывает почти наркотическую зависимость! Ты, что же?! Наркоманка?! Еще скажи, что собиралась принять его вместе с валиумом! Любимый коктейль, правда, Ло?! По новой все начинается?! Я разве не говорил тебе, что обезболивающее в сочетании с успокоительным смертельно?! У тебя насильно замедлится сердцебиение, а легкие сожмутся до размеров изюминки, и ты не сможешь дышать! Хочешь умереть в двадцать два?!

Она ошарашенно взирает на меня своими васильковыми глазами и даже не замечает, что по краю розовой банки скатывается капелька подтаявшего мороженого прямо ей на палец.

– Я уснуть не могла, – неуверенно оправдывается она, не сводя с меня глаз. – Доктор Литл разрешил звонить, если мне захочется поговорить…

– По-го-во-рить! – реву я, отбивая по столу каждый слог. – А не клянчить таблетки! Лотти, ты вообще в здравом уме?!

– Вообще-то нет. – Бубнит она, поджимая колени, которые упираются мне в ребра. Снова тянется к мороженому, но, увидев, что перепачкала пальцы, не задумываясь, проводит по ним языком.

Я, приготовившийся разразиться новой волной гнева, давлюсь им, как дракон своим огнем, и недоуменно взираю на Ло. Она, что, специально?!

Напряжение в хирургических брюках и осознание того, что у нее под моей рубашкой – лишь полупрозрачная майка, совершенно сбивают меня с мысли.

– С чем у тебя мороженое? Дай мне! – требую я, выхватывая из тонких пальчиков розовую банку. – Пралине? Фу! – ворчу я, тем не менее отправляя в рот целую ложку. – Почему не вишневое?!

– Потому что я люблю пралине? – тихонько предполагает Ло. Она кусает губу и тянется к мороженому, но я отставляю его подальше и строго вглядываюсь в острое худое личико.

– Да ты сама, как пралине.

– Такая же жирная?

– Такая же сладкая. – Выдыхаю я. Ло смотрит на меня так, будто я этот их Марио Касас, а не лохматый леший. Ее длинные руки тянутся ко мне и оплетают шею, тут же зарываясь в нестриженные волосы на затылке. А я раздвигаю ей колени и устраиваюсь между ними, притянув за упругие бедра к краю столешницы.

– Рэн… – с жаром шепчет Ло, и горячий воздух дрожит между нашими ртами. – Я так скучала…

– Сейчас и проверим! – рычу я в ответ, набрасываясь на ее губы, тело и сознание.

Сгребаю Ло со столешницы и уношу в спальню, а она вжимается в меня и нетерпеливо постанывает.

Я раздеваю ее слишком грубо, но мне не терпится ощутить под пальцами ее дрожащее от возбуждения тело. Она стоит передо мной на коленях на своей высокой кровати и ждет, пока я сниму с себя костюм интерна. Ее тонкие белые пальчики скользят по округлым бедрам и поднимаются к острым подвздошным косточкам, обводят их, едва касаясь, и устремляются туда, где хочу оказаться я сам.

В ответ на мое нетерпеливое рычание она прикрывает глаза и улыбается одними уголками губ.

– Бери меня, Рэн…

Она с удовольствием отдается мне вся и без остатка. А я с хирургической дотошностью изучаю каждый дюйм ее воздушной шелковистой кожи, проверяю реакцию особенно ценных изгибов и впадинок, фиксирую ртом каждый согласный стон до самого рассвета.

И когда Ло забывается в коротком беспокойном сне, уткнувшись носом мне в подмышку, я лежу, уставившись помутневшими глазами в потолок, и думаю: она не обидится, если я сейчас тихонько встану, оденусь и уйду.

Но еще я думаю о том, что за те полгода, сколько длится наша «дружба с привилегиями», Ло ни разу не попросила меня остаться. Но именно к ней мне хочется возвращаться снова и снова, как к себе домой.

Глава 4

От наблюдателя

Слухами земля полнится.

Этот день был неминуем так же, как и сам приезд Бекки Тэмплинг. Каждый житель Джинбери, даже тот, кто не был детально посвящен в происходящее, ждал грядущей пятницы. Ждал приезда кучки лондонских выскочек.

И хотя подготовка к ярмарке уже набирала обороты, ожидание насквозь пропитало всю деревню. Оно отдавалось эхом в стуке молотков и визге пил, сооружавших будущие торговые лотки и декорации, вырывалось из печей с ароматами новых блюд, призванных сразить наповал посетителей и судей, сверкало на солнце брызгами свежесваренного имбирного пива и новых сортов сидра.

Ожидание жужжало с пчелами, залетавшими в теплицы Мэгги Уилкинз, сосредоточенно щелкало вместе с ручкой, зависшей над блокнотом на коленях у Софи, врезалось в дерево с каждым ударом топора Росса.

Оно вплеталось в косы Сьюзен и шуршало страницами сонника Дороти, пока девушки ловили последние по-настоящему теплые солнечные лучи на пляже Ла-Манша.

Ожиданием веяло с вересковых холмов и из чашек травяного чая.

– Все изменится!

– Только бы никто больше не пострадал…

– Никто из Джинбери, ты хотела сказать, – тихонько переговаривались старушки за традиционной партией в покер.

И только сама Бекки пребывала в счастливом неведении относительно деревенских сплетен. Ослепленная Девонширским солнцем, одурманенная имбирем, ягодным вареньем и выпечкой, она каждый вечер возвращалась в свой коттедж с солью в волосах и сладко засыпала, уткнув в подушку обветренное загоревшее лицо.

За две недели Джинбери успокоил ее душу и унял сердечную боль. Он дал ей силы.

Теперь пришла ее очередь исцелять.

Душа четвертая. Слепая

Прошло чуть больше недели с того головокружительного заката, который мы встречали с Россом и вином. Все это время я практически не расставалась