Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

«Может быть, китаец, который стреляет с глушителем по бокалам с вином?» – подумал я и отметил, что карусель беспокойных мыслей автоматически пришла в движение.

«Но может быть, он просто музыкант, который любит бродить один в темноте», – запустил я альтернативную карусель. Хотя это не давало ответа на вопрос о разбитом бокале.

Ну, может быть, воробей пописал на кубик льда. От резкого подъема температуры кубик взорвался, кусочки льда полетели в стекло и таким образом разбили его.

Я мог бы придумать миллионы сценариев, от хоррора до банальных мелодрам. А мог просто перестать волноваться.

Иногда китаец с гитарным футляром – это просто китаец с гитарным футляром.

А иногда воробьи разбивают бокалы вдребезги.

21. Ужин

Совместная трапеза – это объединяющий ритуал, так как он удовлетворяет присущую каждому человеку, независимо от его происхождения, базовую потребность в пище. Правда, это же относится и к отравлению.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

– Роланд-Бьорн-да-этого-не-может-быть! – приветствовал нас знакомый женский голос на входе в столовую «Ориссона».

Очевидно, у Эви Мон Шери была такая же цель на первый день паломничества, как и у нас. Мне тут же стало ясно, что пример Роланда с супермаркетом как нельзя точен. Покупатели, с которыми входишь в супермаркет, сначала разбегаются по разным рядам. Ненадолго. Но в определенных точках вы снова встречаетесь: у полки с фруктами, у мясного прилавка или на кассе, где вместе стоите в очереди. Или же в первом паломническом приюте.

Эви была еще взволнованнее и разговорчивее, чем накануне. Мы даже не заметили, как она оттеснила нас к деревянной скамье. И мы втроем на нее уселись.

В столовой стояли шесть длинных столов, накрытых скромно, но с любовью для примерно пятидесяти паломников. На белых бумажных салфетках лежали столовые приборы для каждого, стояли стаканы, бутылки с водой и графины с красным вином. Имелись даже цветочки. В помещении был низкий деревянный потолок из балок. На одной стороне находилась стойка, на другой – маленький подиум с микрофоном, назначения которого я поначалу не уловил.

Итак, за ужином Эви, Роланд и я оказались рядом. Роланд с краю, Эви посередине, а я справа от нее.

Столовая заполнилась счастливыми, взбудораженными людьми, большинство из которых, так же как и мы, вчера начали свое первое паломничество. Мы все были словно дошкольники перед первой ночевкой в детском саду[26].

Ровно в шесть часов нам подали деревенский ужин – тушеную свинину и жареную кровяную колбасу. Будучи соседом Эви по столу, я все узнал о том, какой свиньей был ее бывший муж и как он завел роман с ее сотрудницей, – видно, ему захотелось молодой крови.

Бывший муж, по словам Эви, бросил ее, хотя точно знал, что она страдает от гипертонии. После их разрыва у нее еще больше повысилось кровяное давление.

Теперь она не может быстро ходить. Из-за бывшего мужа, который ее бросил, несмотря на ее высокое давление, и этим еще больше его повысил.

Теперь ей приходится носить в основном красную одежду, чтобы отвлечь внимание от своего лица, которое часто бывает красным. Из-за ее бывшего мужа, который ее бросил, несмотря на высокое кровяное давление.

Удивительно, как долго человек может присутствовать в жизни другого, после того как он добровольно из жизни этого другого исчез. Бывший муж Эви, хотя я его никогда не видел, уже проехался с нами в такси и теперь сидел с нами за одним столом. И полностью отбил у меня аппетит к кровяной колбасе.

Я сделал мысленную заметку для дневника паломника:

Смысл жизни в том, чтобы не дать ей раствориться в жизни других.

Даже после завершения некоторых отношений существует «жизнь после», независимая от «жизни до».

Потому наполненность моей жизни не должна зависеть от других людей.

Когда ужин закончился и убрали посуду, хозяин альберге по имени Миха, добродушный полноватый мужчина с окладистой бородой и жизнеутверждающей улыбкой, поднялся на подиум, снял микрофон с подставки и объявил нам на английском языке с сильным французским акцентом, что теперь каждый желающий может коротко представиться.

Я сразу понял: мне оно не надо.

Моя последняя краткая самопрезентация у господина Брайтнера и привела меня сюда. Поскольку с тех пор я пока не приобрел никаких новых знаний для описания себя, я не собирался повторять уже известные мне факты перед большой аудиторией.

Микрофон передавался от стола к столу. Тот, кто ощущал в этом потребность, брал его, вставал, называл свое имя и немного рассказывал о себе.

Вопреки моим ожиданиям, цикл презентаций оказался замечательным развлечением.

Небольшие истории, которые давали минимальное представление о моих собратьях-паломниках, отлично демонстрировали все многообразие человеческой жизни.

Одна молодая канадка рассказала, что хотела бы просто на несколько недель отказаться от социальных сетей. И при этом она снимала себя на видео с помощью селфи-палки.

Один маленький и толстый сорокалетний итальянец надеялся на Камино стать или на пятнадцать килограммов легче, или на пятнадцать сантиметров выше.

Шестидесятилетняя англичанка в первый раз после смерти мужа куда-то поехала одна.

Один австралиец лет тридцати сообщил, что семейный терапевт посоветовал ему и жене провести отпуск по отдельности. Камино был самым дальним пунктом назначения, который он нашел, так что это гарантировало ему самый долгий отпуск.

В какой-то момент микрофон добрался до нашей скамейки. Мой непосредственный сосед справа взял его и поднялся.

– Так, всем привет, я Кладди.

Что это за имя такое? Я впервые пристальнее посмотрел на человека рядом со мной. До сих пор я только краем глаза замечал, как он во время выступления каждого нового оратора суетливо листал что-то в своем мобильнике.

Он казался примерно моего возраста. Волосы были коротко подстрижены, виднелись седые пряди.

– Вообще-то, меня зовут Клаус-Дитер, но друзья называют меня Кладди. А друзей у меня довольно много.

От него пахло кондиционером для волос. Он носил отрепетированную улыбку и клетчатую рубашку от Джека Вольфскина. Предполагалось, что она подчеркнет его хорошую физическую форму.

– Я, скажем так, рантье. На Камино я потому, что люблю природу. Дома я тоже много хожу. Я охотник.

Его лицо не было безобразным, но ему как будто недоставало характера, настоящих эмоций. Оно походило на лицо модели с флакона кондиционера для волос.

– Больше всего я жду забега быков в Памплоне. Ну там, Хемингуэй, все дела… Это мой четвертый Камино. Может быть, на этот